– У отец Бланки пекарня. Быть давным-давно. Он учить меня печь разное. Вот как я делать масляный хлеб: раскатывать тесто на весь стол, очень, очень, очень тонко. Потом скручивать его, делать… – она покачала головой. – Улитка?

– Спираль! – подсказала Стелла.

Ирина кивнула.

– Потом снова раскатывать на весь стол и опять скручивать, как улитка. – Она прижала хлеб к себе, как драгоценность. – И так семь раз.

– Семь? – восхитилась я. – Ну и ну! – Конечно, ей хотелось посмотреть, как я пробую хлеб, в который она вложила столько труда. Стоило уступить ей в знак благодарности, она ведь помогла найти Стеллу. А после упоминания о Бланке и вовсе невозможно было отпустить ее ни с чем – ведь она испекла для меня хлеб, несмотря на собственное горе.

– Стелла, ты нарисовать мне что-нибудь? – спросила Ирина, когда мы пришли домой. – Красивый картинка для мой дом? – Дочь засияла от радости и кинулась за своими карандашами. Ирина присела на диван и развернула хлеб. Он был похож на жирную сероватую питу. Я вспомнила свою колонку об этикете – как культурно съесть то, что не очень нравится. «Советы Шарлотты» давали такую рекомендацию: «Откусите маленький кусочек и проглотите, как таблетку. Тогда вы не почувствуете вкуса».

Но аромат хлеба сразил меня наповал, и впервые за много дней у меня заурчало в животе. Запах выпечки напоминал о «Торте из воронки», которым можно угоститься на ярмарке летним вечером, и о картошке фри, которой закусываешь алкоголь. Я взяла хлеб обеими руками и жадно откусила. Он оказался жирным, слоеным и невероятно вкусным.

– Это просто чудо, – похвалила я с набитым ртом. Я так и не смогла остановиться и слопала все до последней крошки.

Вскоре я тяжело опустилась на диван, обессиленная, но переполненная благодарностью. Меня больше не тошнило. Я была как больной цингой моряк, которому дали апельсин.

– Там, откуда я, хлеб – это святое, – сказала Ирина.

– Не то что здесь, – мечтательно прошептала я. Эмми считала, что глютен вреден не только для тех, кто страдает целиакией, а вообще для всех. Бедняжка Лулу ходила на все детские праздники со своим личным «тортом» – из семян подсолнечника и псиллиума. Такая пища куда уместнее в какой-нибудь арктической экспедиции.

– Когда ты жениться, на плечи мужчины и женщины ложить хлеб, как накидка. На счастье, – рассказала Ирина.

– А у тебя на свадьбе был такой хлебный плащ? – неожиданно спросила Стелла, так тихо спустившаяся по лестнице, что мы даже не услышали.

– Конечно, – ответила Ирина. – Мы с муж очень счастливы. Мы жить в лесной домик.

Я растерялась. Что за лесной домик? Звучит как начало сказки.

Естественно, Стелла продолжила расспросы:

– А что было потом? Случилось что-то страшное? Возникла проблемная ситуация? – «Проблемная ситуация» – термин, который ей привили на уроках литературы.

– Милая, Ирина рассказывает нам о своей жизни, а не сочиняет сказку, – заметила я, но про себя подумала: раз мужа больше нет, а Ирина бежала из страны, значит, и впрямь случилось что-то плохое. Мне стало неловко: не хотелось равнодушно обойти вниманием ее боль, но и бередить старые раны я тоже не хотела. И уж тем более выказывать нездоровое любопытство.

Пусть сама решает, что она готова рассказать, подумала я. А Ирина, должно быть, решила, что откровений на сегодня достаточно.

– Ты сейчас отдыхать, – сказала она мне и обернулась к Стелле. – Хотеть сделать кукла, маленький волчонок? – Я напряглась.