Я попыталась приободриться, но мешала вонь. Губка для мытья посуды, хотя и была новой, отчего-то пахла плесенью, и к этому зловонию примешивался резкий мятный запах экосредства для мытья посуды. Я написала Шери о том видео, которое сделала Мисс Яркие Легинсы: «Эмми вышвырнула меня из ДНШМХ! Теперь я изгой!» И добавила два смайлика: один изображал замешательство, а другой – стыд.

Прежняя Шери наверняка ответила бы хохочущим до слез эмодзи и написала бы что-нибудь вроде: «Боже, вот бы они и меня выгнали! Кстати, видела, во что она вчера была одета? Прям пешеходная "зебра" на ножках!»

А нынешняя промолчала.

А ведь она могла бы поговорить с Эмми и объяснить, что произошло на самом деле. Почему же она этого не сделала? Мне вспомнился эмодзи, показывающий палец вверх, – ее сухой ответ на мое вчерашнее сообщение. Получается, она и не думала меня прощать.

Я уже начала жалеть, что вообще перед ней извинилась. Обычно я извинялась перед всеми за все, за каждый малейший проступок, а порой и за чужие ошибки. Я извинялась, когда кто-то перехватывал у меня последнюю корзину для покупок в супермаркете. Извинялась перед Питом, когда он возвращался домой поздно. Извинялась перед Стеллой, если вода в ванне была чуть теплее или холоднее, чем ей хотелось. «Советы Шарлотты» гласили: «Если сомневаешься, извинись. Это ничего не стоит».

Однако извинение перед Шери все же имело свою цену: я выставила себя виноватой. Пусть и она попросит прощения, от нее не убудет.

Я отнесла еду в комнату Стеллы и плюхнулась на свою кровать. Если бы мы с Шери по-прежнему дружили, я бы вернулась к нашей давней шутке и написала бы: «Плевать, вот схожу на бровки – и настроение точно поднимется!» Но вместо этого я стала листать фото с идеями по организации домашнего пространства, стараясь не обращать внимания на пощипывание в глазах. Мне особенно нравились шкафы и ящики, содержимое которых можно было увидеть сразу. Я ужасно устала от того, что вещи в доме то и дело теряются.

Дверь спальни с грохотом захлопнулась от порыва ветра. Сколько же я спала?

– Стелла! – позвала я, поспешив к ней в комнату. Все было на своем месте: плакат с птицами Калифорнии, коллекция раковин, с виду одинаковых, но только не для моей дочери (она сразу заметила, когда я однажды попыталась выбросить парочку), плюшевая сова, которую мы сшили вместе из ткани, оставлявшей повсюду мелкий ворс. Не было главного – самой Стеллы. Ледяной холодок пробежал у меня по груди.

Наверное, она в своем «логове»? Нет, пусто. Я вернулась в гостиную. Может, пока я спала, она спряталась за шторкой?

Входная дверь была распахнута – так вот откуда взялся сквозняк.

Меня охватило странное чувство, будто все это было предначертано. Будто так и должно было случиться. С того самого дня, как Стелла появилась на свет, я не могла поверить своему счастью. Все гадала, чем же заслужила такое сокровище. Когда нас выписывали из роддома, я чувствовала себя так, словно теперь с нами будет жить сказочная птица феникс. И вот она упорхнула.

Я выскочила за ворота. На улице не было ни души.

– Стелла! – крикнула я. Дочки и след простыл. Куда бежать? Куда она вообще могла пойти? Ей ведь всего восемь, и она всегда боялась оставаться без меня, даже в туалет в ресторане одна не ходила.

– Стелла! – снова закричала я. Чудилось, что жители окрестных домов наблюдают за мной и думают: «Вот ведь чокнутая». Попросить о помощи было не у кого. Казалось, будто в горло мне льется ледяная вода, заполняет меня с такой скоростью, что я вот-вот лопну.