Я не стала долго с ними сидеть. А когда поцеловала Морин на прощание в припудренную щеку, она снова кивнула – едва заметно, как случайной прохожей, придержавшей ей дверь. Это был наш последний разговор. Вскоре она умерла от пневмонии – как раз перед самым рождением Стеллы. Когда я узнала об этом, три дня смотрела «Соседей», представляя, что она сидит рядом со мной.

– Земля вызывает Шарлотту, – сказал Пит и присел рядом со мной. – Ты как?

– Поймала себя на мысли, что рагу Ирины пахнет просто божественно, – призналась я. Аромат был таким насыщенным, что добрался даже до нашей спальни. Для Ирины не имело значения, что мы ей не родственники.

Пит принюхался.

– Да, аппетитно. Слушай, мне так стыдно. Бедная женщина недавно потеряла дочь. А я так растерялся, когда увидел ее, что даже не додумался выразить соболезнования.

– Но ты отправил ей лилии, – напомнила я. – В любом случае сейчас не стоит напоминать об этой теме – Стелла еще ничего не знает про Бланку.

– А Ирина в курсе, что мы пока скрываем правду от Стеллы?

– Она никогда не говорит о Бланке в прошедшем времени, и кажется, будто та еще жива, – ответила я.

Когда мы вернулись на кухню, Пит от рагу отказался, но присел рядом со Стеллой, пока она с аппетитом доедала вторую порцию. Ирина посматривала на нее с одобрением. Обычно Стелла ела мало, привередливо выбирая отдельные кусочки, но теперь уплетала рагу за обе щеки, не замечая, как соус стекает по подбородку. Когда мы выбирались на природу, Пит иногда – в память об отце – позволял себе отступить от вегетарианства и поджаривал бекон на костре, но в остальное время мясо на нашем столе отсутствовало. Наблюдая за дочкой, я вдруг подумала: а может, она вовсе не привереда, а самая настоящая хищница, мясоедка?

– Бланка любить это блюдо, – сказала Ирина.

За столом воцарилось молчание. Пит разминал шею, затекшую после долгого перелета. Чувствовалось, что он очень устал и болтать с малознакомыми людьми не расположен. Тут мне в голову пришла одна мысль. Я показала Питу муслин, в котором Ирина принесла хлеб.

– Смотри! Ирина завернула хлеб в эту ткань, – сказала я. – Здорово, правда? Тоже своего рода многоразовая упаковка.

– Пластик – это деньги на ветер, – включилась в беседу Ирина. – Надо накрыть миску тарелка, а хлеб завернуть в полотенце.

– Долой пластик, – согласился Пит, заметно расслабившись. – Давно Стелла не ела с таким аппетитом. Спасибо, Ирина, – он улыбнулся ей, и в этот момент я почувствовала внутри редкое, непривычное тепло. Мы вчетвером сидели за одним столом, а Стелла не ковырялась в тарелке и не делила пищу на ингредиенты и крохотные кусочки.

– Когда вы снова сможете прийти? – спросила я Ирину неожиданно для самой себя.

Она улыбнулась.

– Я решать. Я приходить по будням после обеда, пока тебе нехорошо.

– Это было бы замечательно. Вам точно удобно? – Мое сердце подпрыгнуло от радости. – Если вы откажетесь, я пойму, но, может, вы будете забирать Стеллу из школы? – Тогда мне не пришлось бы видеться с Эмми и другими мамашами из ДНШМХ.

Ирина кивнула.

– Я забирать ее из школа. Нужен перерыв от хоспис. Я приносить еще хлеб.

Я не могла поверить своему счастью.

– Правда? Каждый будний день?

Ирина мягко коснулась моего плеча.

– Это хорошо для меня. Ребенок – это надежда. Ты понимать?

– Теперь ты сможешь расслабиться и выносить здорового малыша, – подхватил Пит. Я кивнула. Наконец-то я смогу уделить внимание своему телу, новой жизни в нем, ведь эта замечательная женщина позаботится о моей дочери, и не как приходящая няня, а словно родная бабушка.