⁂

Я вызвалась проводить Ирину. На крыльце я задержалась – нелегко было заговорить о том, что омрачало мысли.

– Стелла не знает, что Бланка ушла.

Ирина взглянула на меня с недоумением, словно не поняла смысла слов.

– Стелла не знает, что Бланка умерла, – прошептала я, хотя Стелла была наверху и не могла нас услышать. – Не могли бы вы при ней не упоминать об этом?

Лицо Ирины ожесточилось на мгновенье.

– Я должна сказать, что Бланка в порядке, Бланка уехать в отпуск? – уточнила она.

– Не нужно лгать, – попросила я. – Просто не поднимайте эту тему.

Моя просьба была одновременно и разумна, и абсурдна. Казалось, я хотела слишком многого: просила заботиться о моей дочери и в то же время – молчать о смерти ее собственной.

Ирина начала спускаться по ступенькам, но на полпути вдруг остановилась и обернулась.

– Детям нужно правда, – сказала она.

По моей коже побежали мурашки. Только мне решать, когда и какую правду узнает моя дочь, иначе и быть не может. Я проводила Ирину взглядом. Должно быть, все дело в языковом барьере. Вот почему ее слова звучат резче и жестче необходимого.

Когда я вернулась в дом, Стелла и Пит играли в настольную игру «Четыре в ряд». Я взяла стакан, бросила в него несколько кубиков льда, налила воды и сделала несколько маленьких глотков. До рождения Стеллы мои подруги, у которых на тот момент уже были дети, предупреждали, что скоро даже поход в салон на педикюр станет редкой роскошью. Но с такой дочерью, как Стелла, эти маленькие удовольствия исчезли вовсе. Дети моих подруг могли закапризничать или разораться, когда не хотели купаться, но зато не катались по полу и не разбивали себе голову в кровь об основание раковины.

То, что Стелла так изменилась, казалось мне настоящим чудом, и я готова была на все, лишь бы Ирина осталась с нами. Может, подумала я, мне правда стоит пересмотреть свой подход к воспитанию? Не успела я проводить нашу гостью, как снова вернулась тошнота. Как там сказал Пит? «Сможешь расслабиться и выносить здорового малыша». Можно подумать, что эти два глагола означают одно и то же. Как можно расслабиться, если тебя мутит двадцать четыре на семь? Во мне вскипело раздражение, но я сказала себе, что Пит всего лишь хотел защитить меня и нашего ребенка.

Когда Пит зашел на кухню за чаем, я очень тихо сказала:

– Мне кажется, мы должны рассказать ей о Бланке. Возможно, этот опыт пойдет ей на пользу.

– Не знаю, – Пит вздохнул. – Она ведь начнет задавать кучу вопросов.

Я сделала еще один глоток воды и задумалась. Когда-то у нас был пруд с карпами, но однажды рыбы задохнулись, потому что мы не заметили, как отключился насос. Узнав об этом, Стелла плакала до рвоты, а потом нам даже пришлось засыпать пруд, потому что один его вид вызывал у нашей дочери ужас. Но это было год назад. Да, новость наверняка огорчит или даже разозлит Стеллу, но я готова была рискнуть ради того, чтобы Ирина осталась с нами.

– Значит, ответим на них.

Мы вернулись в гостиную. Пит усадил Стеллу к себе на колени.

– Милая, у нас плохие новости о Бланке. – Он выдержал паузу. – Она умерла.

Губы Стеллы сжались в тонкую линию, и меня посетило странное, тревожное чувство. Нечто похожее я испытывала, когда смотрела, как она учится плавать по-собачьи. Ее рот и подбородок то и дело исчезали под водой, а на маленьком личике читалось напряжение. Хотелось броситься в воду и спасти ее, но я знала – тогда она не научится плавать.

Я моргнула, и по щеке скатилась слеза.