– Это точно?

Пит кивнул.

– Нам очень жаль. Больше ничего не хочешь спросить?

Стелла лишь покачала головой. Ее лицо оставалось таким бесстрастным, что я не выдержала.

– Ты понимаешь, солнышко? Бланки больше нет.

Дочь уставилась на меня.

– О да.

Снова эти два слова. Слова Бланки. Вот только теперь они звучали не как знак согласия, а как приказ замолчать.

Меня удивила ее холодность. Стелла могла впасть в истерику из-за гибели слизняков и карпов, но так спокойно восприняла смерть Бланки? Может, она так любит животных потому, что люди для нее ничего не значат? Может, в ее душе нет места для истинных чувств… но я прервала себя на этой ужасной мысли, опасаясь ее развивать.

– Это тяжело, знаю, – сказала я Стелле. – Страшный удар.

Она выскользнула из объятий Пита и пожала плечами.

– Я-то не умерла.

Мы с Питом обменялись растерянными взглядами.

– Думаю, ей просто нужно время, чтобы осознать произошедшее, – сказал Пит.

Я кивнула, раздумывая над ее словами. «Я-то не умерла». Что она имела в виду? Что смерть Бланки для нее ничего не значит, ведь сама она жива? Я ожидала, что она спросит, умру ли я, умрет ли Пит, умрет ли она сама. Или почему ребенок погиб раньше матери? И что вообще случилось с Бланкой? Но она не задала ни одного вопроса.

Пока Ирина была у нас, Стелла буквально лучилась энергией. Но теперь, когда остались только мы втроем, в ее взгляде, в ее поведении что-то изменилось – появилась какая-то пустота. Отсутствие, которое тем не менее ощущалось как присутствие. Стелла взяла со стола недовязанную салфетку, устроилась на диване и продолжила плести узоры, почти не глядя на спицы. Мне до сих пор трудно было поверить, что она так быстро научилась вязать.

16

На следующий день, едва Ирина появилась на пороге, Стелла бросилась к ней – ей не терпелось поскорее начать урок рукоделия.

– Подожди минутку, дорогая, мне нужно поговорить с Ириной, – остановила я ее. Среди ночи я вдруг поняла, что не могу просто так принимать помощь Ирины. Ее будние дни – слишком щедрый подарок. Разве за такое можно не отблагодарить? Но сперва нужно было еще сообщить ей важную новость: я открыла дочери правду.

– Кстати, Стелла теперь знает про Бланку.

Ирина кивнула.

– Хорошо.

Если она рассчитывала услышать от Стеллы слова сочувствия, то ее ждало разочарование. Я даже подумала: а поняла ли вообще моя дочь, что Бланка умерла? И все же куда больше меня беспокоил вопрос с оплатой.

– Знаете, Ирина, я тут подумала… Можно я вам заплачу? Надеюсь, вас это не обидит.

Ирина посмотрела на меня с легким недоумением.

– За пряжа?

– Нет, за то, что вы присматриваете за Стеллой.

Ирина разгладила юбку.

– Это не работа. Я – сиделка. А это я делать не за деньги, – сказала она.

Господи, как же неловко вышло! Получалось, будто бы я невольно намекаю на то, что Ирине, как и всем мигрантам с ломаным английским, нужны деньги.

– Конечно, конечно, простите меня! – спешно извинилась я. – Я так вам благодарна. От всей души.

Ирина коротко кивнула, как бы закрывая тему.

– А, я почти забыть! – Она вытащила из сумки маленькую деревянную иконку, на ней был изображен ангел, соединивший ладони в молитвенном жесте. – Хранитель Бланки, – пояснила она. – Для комната Стеллы.

– Спасибо, – сказала я. Ирина поджала губы. Похоже, она не любила слов благодарности.

– Чтобы он оберегал меня, – с благоговением произнесла Стелла, проводя пальцем по поблекшей позолоте на иконе. Я замерла. Неужели моя дочь, рассудительная и рациональная, так увлеченная наукой, верит в ангелов? Стелла смотрела на Ирину с улыбкой, а та улыбалась ей в ответ, словно у них был общий секрет.