– Мне кажется, со мной происходит что-то странное, – начала я. – Пит считает… – Я выдавила смешок. – Он считает, что я понемногу схожу с ума.

Ирина кивнула.

– Ты слишком… как это слово… слишком наряжённая?

– Напряженная, – поправила я. От освещения у меня разболелась голова. – Но я не об этом. Хотела спросить: когда Бланка была совсем маленькой или даже во время беременности – у вас не было ощущения, что вы теряете рассудок?

Ирина фыркнула.

– Много раз.

Я ожидала услышать что-то вроде: «Всем женщинам тяжело после родов, но это проходит». Но вместо этого Ирина сказала:

– Мама моей мамы говорить, внутрь вселяться злой дух.

– Злой дух, – повторила я, кивнув. Похоже на описание депрессии, но звучит лучше. Если в вас вселился злой дух, значит, проблема не в вас, а в нем. Его можно изгнать, как ленточного червя. – И как вы от него избавились?

– Я показать тебе, – сказала Ирина, и во мне зародилась надежда. Я по-прежнему думала, что ленточный червь поселился в Стелле, а не во мне, но готова была попробовать все. Хуже точно не будет.

Ирина взяла со стола латунную солонку с изящными узорами, сняла крышку и высыпала соль.

– Ты садиться здесь, – распорядилась Ирина. Я понимала, что она задумала, но доверилась ей, и мне стало легче. Рядом с солью она поставила стакан воды.

– Вода не святая, но вдруг сработать.

Ее глаза засверкали. Она начертила пальцем крест на рассыпанной соли, встала и неожиданно брызнула мне на волосы водой. Я вздрогнула. Взяв щепотку соли, она зажала ее в кулаке, описала круг над моей головой и начала бормотать что-то на незнакомом языке.

– Это русский? – спросила я.

– Армянский.

– Я думала, в советское время в Азербайджане все говорили по-русски, – сказала я. Это я вычитала в интернете после Дня благодарения.

– Мы не забывать наш родной язык, – резко оборвала меня Ирина. – После Азербайджан мы с Бланка много лет жить в Армения.

– Извините, молчу.

Ирина отряхнула руки.

– Неважно, все.

Я смахнула соль с волос.

– Все? Мы избавились от… злого духа?

Ирина расхохоталась, холодно и безрадостно.

– Конечно, нет. Я просто… как это слово…

– Издеваетесь, – подсказала я, пока она не подобрала чего похуже. Соль забилась мне за воротник. Каждая крупинка кололась и жгла кожу.

– Ты взять мой свадебный платье, – прошипела Ирина. – А потом – вот так! – она щелкнула пальцами. – И я уже недостаточно хороший.

– Я же признала, что напрасно выгнала вас из дома.

– Слова! – она усмехнулась. – А теперь я выгонять тебя из мой дом.

Когда я поднялась, мой взгляд упал на бумажку, прилепленную к холодильнику. Это был какой-то список. Почерк показался до боли знакомым, а вот буквы точно были не из английского алфавита.

– Кто это написал?

Ирина быстро сорвала листок.

– Кто, как ты думать? Старый список покупки. Но я его не выбросить.

Она прижала бумагу к груди, словно сокровище. У меня похолодело внутри от ужаса. Эти округлые петли, равный интервал между словами… Я узнала почерк и, кажется, символы тоже.

Сейчас

28

На полке старинного георгианского камина теснятся кремовые свечи. Высоко под потолком звучит китовая песня, льющаяся из динамиков, закрепленных на бордовых стенах. В самом камине стоит большая глиняная ваза, полная ветвей с набухшими почками. Они настолько совершенны, что легко могли бы сойти за настоящие.