У Кати задрожали губы.

Кэролайн раскрыла объятия, и девочка, всхлипывая, прижалась к ней.

– Почему? Почему? – заливаясь слезами, спрашивала Катя.

Кэролайн попыталась улыбнуться, но не смогла. Из ее глаз тоже хлынули слезы.

– Что ты хочешь сказать, дорогая? – спросила она, гладя девочку по головке.

– Что я такого сделала? – воскликнула девочка, еще крепче прижимаясь к Кэролайн. – Почему она не любит меня?

У Кэролайн защемило сердце. Она уткнулась лицом в Катины волосы и заплакала, дав выход своему горю.

«Что я такого сделала? – думала Кэролайн. – Почему он не любит меня?»

Глава 29

Мари Элен вернулась домой только на следующий день в обеденное время. Кэролайн так и не уехала из России. Ей было бы крайне трудно одной добираться до Англии, а кроме того, она не могла сейчас бросить Катю на произвол судьбы. С момента появления матери в Петербурге девочка замкнулась, стала молчалива и утратила всякий интерес к занятиям. Кэролайн считала, что отчасти даже хорошо, что Катя выплакалась и вообще научилась открыто проявлять свои эмоции. Она заметно изменилась и уже не была тем ребенком, которого Кэролайн впервые встретила несколько месяцев назад.

Мари Элен вошла в столовую в светло голубом шифоновом бальном платье с предельно глубоким декольте, хотя был всего час пополудни. Ее черноволосую голову украшала бриллиантовая диадема, а шею – тройная нить жемчуга. Она остановилась в дверях и весело улыбнулась, как будто вернуться в такое время с приема было для нее самым обычным делом. Щеки княгини разрумянились, в руке она держала соболий палантин.

– Добрый день, – оживленно проговорила Мари Элен.

Катя сидела за столом, напряженно выпрямившись, и смотрела на стену поверх головы матери. По выражению ее лица нельзя было догадаться, о чем она думает. Девочка походила сейчас на изысканную фарфоровую куклу.

– Что случилось, детка? Ты не радуешься такому прекрасному утру? А я чудесно провела время! – Она подошла к дочери и обняла ее. Девочка не двинулась. Мари Элен обратилась к гувернантке:

– Тэйчили, я намерена немного вздремнуть. Прошу не беспокоить меня до шести часов. Потом прикажите принести мне чай и шоколадные конфеты с начинкой из малинового крема – ну, те самые, которые я обожаю.

– Слушаюсь, княгиня, – ответила Тэйчили, на лице которой не дрогнул ни один мускул.

Наконец Мари Элен остановила взгляд на Кэролайн.

– Как? Вы все еще здесь? Я удивлена. – С этими словами она выплыла из комнаты.

«Не странно ли, – подумала Кэролайн, – что после визитов Мари Элен всегда наступает такая напряженная, давящая тишина?» Она взглянула на Катю, которая ковыряла вилкой кусочек лосося.

– Покушай, дорогая. Рыба очень вкусная.

– Я не голодна. – Катя, не спрашивая разрешения, встала из за стола. – Мне нездоровится. Я хочу лечь.

Тэйчили тоже поднялась.

– Юная леди, даже если вы заболели, это не дает вам права забывать о хороших манерах.

Катя, не проронив ни слова, вышла из комнаты. Тэйчили чуть удар не хватил. Раффальди удивленно вскинул брови. Кэролайн улыбнулась.

Гувернантка взвилась и впервые после отъезда Северьянова взглянула на Кэролайн.

– Вам кажется забавным такое поведение?

– Тэйчили, а вам не кажется, что это более естественно, чем беспрекословное исполнение ваших команд? Мы ведь, слава Богу, не в армии.

– Возможно, это более естественно, но здесь что то происходит, и я не понимаю, что именно.

Кэролайн удивилась, увидев гувернантку в таком замешательстве.