Изменить размер шрифта - +
)  Когда  ваш  дедушка  был  молодым  человеком,  членом   клуба,
собиравшегося у Уайта, обедал у Понтака,  вкушал  яства  Браунда  и  Лебека,
ездил в Ньюмаркет с Марчем и Рокингемом и поднимал бокал за первых  красавиц
Англии вместе с Гилли Уильямсом и Джорджем  Селвином  (и  не  понимал  шуток
Джорджа, которые, впрочем, заметно выдохлись  после  укупорки)  -  почтенный
старец вел тогда  жизнь,  о  которой  ваша  благородная  тетушка  (чье  перо
начертало "Легенды Чопоринга, или Прекрасные  плоды  фамильного  древа")  не
обмолвилась ни словом.
     Это  было  до  того,  как  ваша  бабушка  обзавелась  теми   серьезными
взглядами, которыми славилась, когда доживала свой век в Бате, до  того  как
она остепенилась, а полковник Тибболт женился на мисс Лай,  дочери  богатого
мыловара. Когда ее милость  была  молода,  она  кружилась  в  том  же  вихре
удовольствий, что и весь высший свет. В ее доме на Хилл-стрит по  вечерам  в
среду и воскресенье ставилось не менее десяти карточных столов (исключая  то
недолгое время, когда двери Раниле были открыты  и  в  воскресенье).  Каждый
вечер она играла в карты по восемь, девять, десять часов. Как и  весь  свет.
Она проигрывала, она  выигрывала,  она  мошенничала,  она  закладывала  свои
драгоценности - и кто знает, чего бы еще она  ни  заложила,  лишь  бы  найти
средства продолжать  игру.  А  дуэль  после  ужина  в  "Голове  Шекспира"  в
Ковент-Гардене между вашим дедом и полковником Тибболтом, когда они обнажили
шпаги и скрестили их без свидетелей, если  не  считать  сэра  Джона  Скруби,
который валялся под столом  мертвецки  пьяный?  Их  поединок  прервали  люди
мистера  Джона  Фильдинга,  и  вашего  деда,  раненого,  отнесли  домой   на
Хилл-стрит в портшезе. Поверьте мне, эти напудренные джентльмены в кружевных
манжетах, столь изящно выворачивающие носки своих туфель  с  пряжками,  вели
себя ужасно. Шпаги обнажались ежеминутно, бутылки осушались одна за  другой,
ругательства и божба обильно уснащали беседу. Эти искатели удовольствий, еле
держась на ногах, для потехи кололи шпагами и калечили трактирных служителей
и городских сторожей,  избивали  носильщиков  портшезов,  оскорбляли  мирных
обывателей. Вы, разумеется, бывали в Креморне с надлежащими  "поручителями"?
А вы помните, какими были наши столичные театры тридцать лет назад? Вы  были
слишком добродетельны, чтобы присутствовать на  спектаклях.  Ну,  так  вы  и
понятия не имеете, что делалось в театральных залах, что делалось в  зеленых
ложах, перед которыми играли Гаррик и миссис Причард!  И  я,  думая  о  моих
детях, исполняюсь благодарности к удалившемуся  на  покой  великому  актеру,
который первым очистил театр от этого позора. Нет, сударыня, вы  ошибаетесь:
я не чванюсь своей высокой  нравственностью.  Я  не  утверждаю,  что  вы  от
природы выше и лучше своей бабушки в дни ее  буйно  нарумяненной,  азартной,
бессонной, головокружительной юности или даже бедняжки Полли  Фогл,  которую
только что арестовали за кражу в лавке, - сто лет назад ее за  это  повесили
бы.
Быстрый переход