Нет, я лишь полон смиренной благодарности, что меня в нынешнем веке
окружает меньше соблазнов, хотя мне и этих более чем достаточно.
А потому, если Гарри Уорингтон ездит в Ньюмаркет на октябрьские скачки
и проигрывает там свои деньги или приумножает их, если он пирует с друзьями
в "Голове Шекспира" или в "Голове Бедфорда", если он обедает у Уайта, а
потом играет в макао или ландскнехт, если он дерется на кулаках с ночным
сторожем и попадает на съезжую, если он на краткое время превращается в
повесу и шалопая, я, зная слабость человеческую, ничуть не удивляюсь и,
памятуя о собственных недостатках, не собираюсь быть неумолимо строгим к
недостаткам ближнего моего. В отличие от мистера Сэмпсона: тот в своей
часовне в Лонг-Акре свирепо бичевал порок, не давал пощады Греху, яростно
поносил Божбу в самых крепких выражениях, повергал Пьянство ниц и попирал
ногой бесчувственную скотину, валяющуюся в канаве, обличал Супружескую
Неверность и побивал ее камнями нескончаемой риторики - а после службы шел
обедать в "Звезду и Подвязку", варил пунш для Гарри и его приятелей в
"Голове Бедфорда" или садился играть в вист на квартире у мистера
Уорингтона, а может быть, у лорда Марча, - короче говоря, там, где мог найти
ужин и избранное общество.
Однако мне часто кажется, что на лондонскую жизнь мистера Уорингтона я,
возможно, смотрю с той суровостью и придирчивостью, с какой вообще отношусь
к нему, - ведь его поведение не вырвало у меня ни единого слова
добродетельного негодования, а если оно не было предосудительным, то я,
бесспорно, слишком уж к нему строг. О Правдивость, о Красота, о Скромность,
о Благожелательность, о Чистота, о Нравы, о Краснеющая Стыдливость, о
Слащавость - с больших, только с больших букв пишу я ваши славные
наименования! О Чопорность, о Жеманство! Как посмею я сказать, что молодой
человек был молодым человеком?
Несомненно, милая барышня, я черню мистера Уорингтона в свойственной
мне бессердечной манере. И в доказательство - вот письмо из уорингтоновского
архива от Гарри его матушке, в котором нет ни единого слова, позволяющего
заподозрить, будто он вел тогда бурную жизнь. А подобное письмо от
единственного сына любящей и образцовой родительнице, конечно же, содержит
одну только правду.
"Бонд-стрит, Лондон,
25 октября 1756 года. |