Ведь у него столько
друзей, и трудность заключается лишь в том, к кому из них обратиться. Мистер
Дрейпер, агент его матушки, всегда столь угодливый и предупредительный,
добрый дядюшка баронет, любящий его, как сына, просивший, чтобы он считал
его дом своим родным домом, кузен Каслвуд, выигравший у него столько денег,
благородные друзья, с которыми он провел столько приятных часов в кофейне
-Уайта, добрейшая тетушка Бернштейн, - Гарри не сомневался, что каждый из
них поспешит к нему на помощь, хотя родственники, конечно, не преминут
пожурить его за легкомыслие. Главным было другое - проделать все без
излишнего шума, ибо мистер Уорингтон хотел, чтобы как можно меньше людей
знало о том, что столь важная особа, как он, была подвергнута такой
унизительной и вульгарной процедуре, как арест.
"Какой шум, несомненно, наделал мой арест в клубе! - размышлял Гарри. -
Уж конечно, мистер Селвин не поскупится на шуточки по поводу моей беды, чтоб
ему пусто было! За столом только об этом и будут говорить! Марч расстроится
из-за нашего с ним пари. И то сказать, если я проиграю, то уплатить будет
нелегко. Все они так и взвоют от радости, что Дикарь, как они меня прозвали,
попал под арест. Как я опять смогу появиться в свете? Кого мне попросить о
помощи? Нет, - решил он со свойственной ему простодушной проницательностью,
- я пока не стану посылать ни к родным, ни к моим благородным друзьям к
Уайту, а посоветуюсь прежде с Сэмпсоном. Он много раз попадал в такие
переделки и сумеет дать мне дельный совет".
И вот, когда наконец занялась невыносимо кедленная заря (Гарри
казалось, что солнце в это утро попросту забыло заглянуть на Кэрситор-стрит)
и обитатели узилища начали пробуждаться, мистер Уорингтон отправил гонца в
Лонг-Акр к своему другу, оповещая капеллана о том, что с ним произошло, и
взывая к его преподобию о совете и утешении.
Разумеется, мистер Уорингтон не подозревал, что его послание к
капеллану было равносильно просьбе: "Я упал в львиный ров. Милый друг, сойди
ко мне туда". Гарри, вероятно, полагал, что Сэмпсон уже вышел из
затруднительного положения, или же - что еще более вероятно - он был
настолько поглощен своими собственными делами и бедами, что уже не мог
думать о положении других людей. После ухода посланца узник почувствовал
некоторое облегчение и даже потребовал завтрак, который и был ему
незамедлительно подан. Слуга, принесший ему утреннюю трапезу, осведомился,
закажет ли он обед или не сядет за стол супруги бейлифа с другими
джентльменами. Нет. Мистер Уорингтон не пожелал заказывать себе обеда, не
сомневаясь, что покинет это место задолго до обеденного часа, о чем и
сообщил мажордому, который прислуживал ему в этой угрюмой харчевне. |