И порой ему самому начинало
мерещиться что-то подобное. Английские джентльмены мерили свои угодья на
акры, а он - на мили. И внимала ему не только Дора. Пленительная Флора
наклоняла прелестную головку и также слушала его со вниманием. Какое могло
быть сравнение между юным Томом Клейпулом, сыном еще одного норфолкского
баронета - зычноголосым Томом Клейпулом в огромных сапогах, наследником
жалких пяти тысяч акров - и этим американским принцем, чарующим и
таинственным? Хотя Дора и была Ангелом, тут никакого ангельского терпения не
хватило бы, и не удивительно, что она все чаще упрекала Флору в кокетстве.
Клейпулу в его скромном красном кафтане оставалось только молчать, когда
блистательный Гарри, весь в кружевах и галунах, болтал о Марче, Честерфилде,
Селвине, Болинброке и прочих макарони. Маменька все больше и больше начинала
любить Гарри, как сына. Ее очень заботило духовное благополучие бедненьких
виргинских негров. Чем могла бы она помочь дражайшей госпоже Эсмонд (о,
замечательной женщине!) в ее добрых делах? Ее дворецкий и экономка, на чью
степенность и благочестие можно положиться, просто в восторге от благонравия
и музыкальных дарований Гамбо.
- Ах, Гарри, Гарри! Гадкий вы мальчик! Почему вы, сэр, не навестили нас
раньше вместо того, чтобы проводить время среди расточителей в суете света?
Но еще не поздно. Мы должны вернуть тебя на путь истинный, милый Гарри! Не
так ли, сэр Майлз? Не так ли, Дора? Не так ли, Флора?
Маменька и девицы возводят глаза к потолку. Да, они вернут на путь
истинный милого заблудшего повесу. Вот только чья лепта будет больше? Дора
сидит в сторонке и не спускает глаз с Флоры. Маменька же в отсутствие девиц
беседует с ним все более серьезно, все более нежно. Она будет ему матерью,
пока он в разлуке со своей превосходной родительницей. Она дарит ему
молитвенник. Она целует его в лоб. Ею движет чистейшая любовь, религиозная
ревностность, родственная нежность к ее милому, неразумному, очаровательному
шалопаю-племяннику.
Однако следует полагать, что мистер Уорингтон, как ни были трогательны
эти сцены, предпочитал помалкивать о своих делах, которые, как мы успели
убедиться, были в самом скверном состоянии. Фортуна, чьим любимцем он так
долго был, вдруг его покинула, и двух-трех дней оказалось достаточно для
того, чтобы спустить все прежние выигрыши. Станем ли мы утверждать, что лорд
Каслвуд, его родственник, был нечист на руку и, раз-другой сев играть с
молодым виргинцем наедине, его ограбил? Мы не позволим себе столь чернящего
намека по адресу его сиятельства, но тем не менее он выиграл у Гарри все его
наличные деньги до последнего шиллинга и продолжал бы играть на будущие его
доходы, если бы юноша, когда он увидел, как велик его проигрыш, не встал
из-за стола и не сказал, что продолжать игру не может. Вспомнив, что
разбитый корабль, так сказать, еще сохранил одну мачту - деньги, которые он
отложил для бедняги Сэмпсона, - Гарри поставил и их, но они также
последовали путем его недавнего богатства, и Фортуна унеслась на крыльях
бури, покинув злополучного искателя приключений почти нагим на морском
берегу. |