Нет. Мистер Уорингтон не пожелал заказывать себе обеда, не
сомневаясь, что покинет это место задолго до обеденного часа, о чем и
сообщил мажордому, который прислуживал ему в этой угрюмой харчевне. Тот
удалился, без сомнения, думая про себя, что мало кто из молодых
джентльменов, попавших сюда, не утверждал того же.
- Ну, если ваша честь все ж таки останется тут, так в два часа будет
неплохая говядина с морковью, - сказал этот скептик и закрыл дверь, оставив
мистера Гарри наедине с его тягостными размышлениями.
Посланец Гарри вернулся с ответом мистера Сэмпсона, заверявшего своего
патрона, что он явится к нему, как только будет возможно. Но пробило десять
часов, затем одиннадцать, наступил полдень, а Сэмпсона все не было. Сэмпсон
все не шел, но в двенадцать Гамбо принес в саквояже одежду своего господина
и с горестными воплями бросился к ногам Гарри, заверяя его в своей верности.
Он хоть сейчас умрет, снова продаст себя в рабство, ну, что угодно сделает,
лишь бы выручить своего возлюбленного массу Гарри из этой беды. Гарри был
растроган такими изъявлениями преданности и приказал Гамбо встать, потому
что тот все еще валялся на полу, обнимая колени хозяина.
- Ну, будет, будет! Подай мне одеться да держи язык за зубами. Никому
ни слова о том, что со мной случилось, понял? - строго приказал мистер
Уорингтон.
- Да, никому, никогда, хозяин! - торжественно произнес Гамбо и занялся
туалетом молодого человека, который очень в этом нуждался после своего
внезапного пленения и тягостной ночи. И вот Гамбо напудрил волосы мистера
Уорингтона и помог ему одеться с таким тщанием,
словно он собирался тотчас сесть в портшез и отбыть на прием во дворец.
Бесспорно, мистер Гамбо сделал все, на что только способны любовь и
услужливость, ибо он благоговел перед хозяином и был к нему нежно привязан.
Но во власти Гамбо было далеко не все. Он не мог изменить того, что уже
произошло, и не мог не лгать и не оправдываться, когда речь заходила о вещах
ему неприятных.
По правде говоря, мистер Гамбо, хотя и клялся молчать об аресте своего
господина, никак не мог бы сдержать такую клятву. Хотя его сердце
разрывалось от горя, он был не в силах удержать свой язык, привыкший без
устали болтать, хвастать, шутить и лгать, и уже успел оповестить о
прискорбном происшествии большое число своих знакомых, главным образом
джентльменов в ливреях со шнуром и галунами. Мы были свидетелями того, как
он сообщил горестную новость слугам полковника Ламберта и лорда Ротема, и он
известил о ней в своем лакейском клубе, который посещали служители самых
важных вельмож. Затем он снизошел до кружечки эля в комнате дворецкого сэра
Майлза Уорингтона, где повторил и приукрасил свою повесть. После чего
отправился к слугам госпожи Бернштейн, среди которых у него было немало
приятелей, и поведал им о своем горе, а поскольку в этот вечер ему не надо
было исполнять своих обычных обязанностей, он заглянул еще в дом лорда
Каслвуда и рассказал домочадцам его сиятельства о том, что случилось раньше
вечером. |