|
Глаза у нее косят, одна нога короче другой, и... Ах, братец, когда мы с тобой были еще мальчишками, неужели ты не замечал, какие у мисс Фанни ножки? Стройнее я не видел даже в Опере. И вот, когда было решено, что я не вернусь в армию, милая девушка (верно, ты догадываешься, как ее зовут), оставшись однажды со мной наедине, внезапно расплакалась от счастья, и я, разумеется, был бесконечно тронут проявлением такого участия к моей судьбе. "Ах, сэр! - сказала она, - как могла я не ужасаться при мысли, что сын моей благодетельницы, столь глубоко мною почитаемой, должен идти на войну? Ах, мистер Генри, неужели вы думаете, что у меня нет сердца? Разве мы не молились за мистера Джорджа, когда он сражался в армии Брэддока? А когда вы ушли в поход с мистером Вулфом... О!" И тут дорогая крошка прикрыла глаза платочком и постаралась скрыть слезы от своей маменьки, которая в эту минуту вошла в комнату. Но моя дорогая Маунтин утверждает, что никогда, ни единой секунды ничего такого у нее и в мыслях не было, хотя (теперь она уже может признаться) это было бы таким счастьем, о каком она могла бы только втайне мечтать да просить его у господа. Совершенно так же ничего не подозревала и моя матушка, считавшая, что Фанни сохнет по Сэму Линтоту, молодому аптекарю из Ричмонда, нелепому, неуклюжему малому, которого я едва не швырнул в реку. Но когда мой офицерский патент был уже продан и имение куплено, что, как ты думаешь, произошло с моей Фанни? Она загрустила. Как-то раз, зайдя в комнату к ее маменьке, где они обе были заняты шитьем, - нашивали кокарды на шапочки для моих негров, - я застал ее в слезах. "Что случилось, почему вы плачете, мисс? - спрашиваю я. - Моя матушка вас побранила?" "Нет, - отвечает дорогая крошка. - Сегодня госпожа Эсмонд была добра". А у самой слезы так и капают на кокарду на шапочке Сейди, которого я хочу сделать у нас главным конюхом. "Почему же в таком случае покраснели эти милые глазки?" - спрашиваю я. "Потому что... потому что у меня зубы болят, - говорит она, - или потому что... потому что я просто дурочка! - И тут она начинает рыдать навзрыд. - Ах, мистер Генри! Ах, мистер Уорингтон! Вы же теперь покинете нас, как же иначе. Вы займете подобающее вам место и покинете нас, бедных женщин, прозябать в одиночестве и в подчинении у вашей матушки. Время от времени вы будете нас навещать. И в веселой компании своих приятелей счастливый, окруженный почетом, вы, может быть, вспомните иногда вашу..." Больше она уже не может вымолвить ни слова и прикрывает глаза рукой, а я, признаться, хватаю другую ее руку. "Дорогая, бесценная мисс Маунтин! - говорю я. - Могу ли я поверить, что предстоящая разлука со мной могла исторгнуть слезы из этих прелестных глазок! Право, если это так, то, мне кажется, я должен быть просто счастлив! Ну, поглядите же на вашего. |
