Этот крошечный котенок плакал и плакал. Оля чуть с ума не сошла. Нет, все-таки немного сошла, поэтому теперь замирала от ужаса, если в темноте слышался лай или другой звериный крик. Вот длинноносой Светке повезло, ее папа помог их котенка из пипетки выкормить. Он вообще чудной — ее папа, все над ним смеются. Потому что бегает по стадиону даже зимой в ярко-розовых шортах и в футболке с Микки-Маусом, тренируется для марафона. Подумал бы, какие тут марафоны? А дома вместо жены моет полы и посуду, пока та в гостях или в ресторане с подружками, и все про это знают. Но зато Светке можно все, что захочется. И котенка тоже.

Пакет с котятами лежал в яме за офицерским общежитием. «Они недавно родились, видишь, совсем маленькие, а хозяева, гады, выкинули», — рассудила Светка. Двое задохнулись, а еще два были живыми. Светка взяла белого. Оля знала, что ей животных нельзя — от них грязь. Правда, от Ярика тоже грязь, но это родителей не беспокоило. А котят нельзя. Но рискнула, принесла домой крошечную серую писклю, показала брату, а тот разорался, как ненормальный, требуя питомца. Пришлось оставить под Олину ответственность. Потом мама делала вид, что Оля и ее найденыш не существуют, тетя Алла тоже не захотела с ними возиться, и только рыжая Вера показала, как набирать в пипетку молоко и выдавливать его в котеночий рот. Но у Оли плохо получалось.

И он плакал. Плакал и плакал, плакал и плакал, днем, ночью, всегда. На третьи сутки Оля не выдержала, отнесла коробку с котенком к чужой двери, позвонила и спряталась. Но еще долго слышала в голове голодный плач. И сейчас иногда слышит. Слабачка.

— Мам, а если к бабушке летом не поедем, то можно зимой? Я там учиться буду, а?.. В Саратове… Я буду хорошо учиться и слушаться… Мам?..

Утром мама недовольно гремела посудой и распекала Олю за вчерашние мокрые ноги Ярика, а маленький поганец изо всех сил шмыгал носом и кашлял, изображая смертельно больного. Подумаешь, у сопляка сопли, прям трагедия.

«Яричек — болезненный мальчик, — при любом удобном случае жаловалась мама педиаторше из госпиталя. — Он недоношенный у меня». И заводила волынку про «врачей-сволочей», которые недосмотрели. Теперь мама вываливала это на Олю, пока не спохватилась, что та опаздывает, и не вытолкала ее за дверь. С рюкзаком, но без сменных туфель. Оля потопталась возле подъезда, раздумывая, как бы вернуться и прогулять ненавистные уроки, но ничего дельного в голову не пришло. Значит, придется плестись в город.

Своей школы у гарнизонных детей не было, они учились с местными ребятами. И с духоборскими тоже, но этих можно было по пальцам пересчитать. Духоборы — беленькие, русские по происхождению и говорят по-русски без всякого акцента, а все равно словно иностранцы. «Село!» — презрительно фыркала Светка. «Чужаки», — думала Оля. Хотя и она со Светкой, и все другие русские-белорусские-украинские люди были чужаками в горах.

И все же местных Оля понимала лучше, чем загадочных духоборов. А отъявленные паршивцы, что обстреливали русских девочек металлическими пульками из рогаток на улице, в классе вели себя вполне прилично. С некоторыми Оля даже приятельствовала, а с Изольдой дружила.

Изольда жила в Шанхае — на самой окраине военного городка, где стояли унылые приземистые бараки с палисадниками. Оля пару раз ходила к ней в гости, жадно высматривала, как устроены семьи непохожих людей, ведь папа Изольды хоть и прапорщик, а все-таки местный. И Изольдина мама — местная. Стены в их тесной квартире были увешаны картинами с Иисусом и девой Марией, гирляндами из искусственных цветов и портретами индийских актеров. Изольда называла их всех по именам и Олю учила. Иногда из города приходила Фая — двоюродная сестра Изольды, показывала девочкам, как рисовать красный кружочек над переносицей и кокетливо стрелять глазами.