– Судя по моему разговору с Зендергастом, скорей всего нет, – ответила Элина. – Они считают, что мы получили достаточный урок. Но если нам удастся снова сбежать, то лучше нам уже не попадать к ним в руки живыми… и мертвыми тоже.

Участники проигранного боя начали просыпаться лишь ближе к ночи, но видя, что кругом уже темно, засыпали снова; так что окончательно из кроватей выбрались только на рассете. Все, кроме Редриха. Остальные, обеспокоенные его долгим отсутствием, вошли к нему в комнату.

Герцог лежал на спине, зарывшись головой под подушку и скрестив сверху руки; таким образом он пытался хоть как‑то уменьшить невыносимую головную боль, сопровождавшуюся тошнотой. Должно быть, то было последствием солнечного удара, полученного накануне; кроме того, рана на лбу, сама по себе не опасная, воспалилась и жутко багровела на его болезненно бледном лице. На вопросы он отвечал односложно, едва шевеля губами; даже движение глазных яблок причиняло ему боль.

Элина печально вздохнула об Эйрихе, у которого наверняка нашлось бы подходящее снадобье. Правда, граф тоже кое‑что смыслил во врачевании – всякий боец и путешественник по диким местам рано или поздно приобретает подобные навыки – но в данном случае он ничем не мог помочь. В распоряжении товарищей Редриха, однако, оставалось еще одно средство – магические навыки Элины.

Графиня с энтузиазмом взялась за дело, полагая, что в пропитанном магией Зурбестане у нее не возникнет проблем. Однако за час усилий она добилась лишь того, что у нее самой заболела голова. Само по себе это не было удивительно – чтобы снять чужую боль, нередко приходится почувствовать ее, как свою собственную – однако Редриху почти не полегчало. Графиня, совершенно выдохшись, вынуждена была оставить бесполезные попытки. «Наверное, вы как‑то особенно нечувствительны к магии, – сказала она герцогу извиняющимся тоном. – Моих сил недостаточно. « Редриха на время оставили одного; все, что они могли для него сделать

– положить мокрую тряпку на лоб (воды у них было достаточно – зомби принес накануне вечером, когда они спали). Артен, как обычно, поспешил спуститься вниз; граф тоже пожелал осмотреть подземелье, но, поскольку, как и Элина, не владел древним языком, надолго там не задержался. Таким образом, отец и дочь могли наконец наговориться вволю; Элина рассказывала ему в подробностях о своих приключениях, несколько раз замечая, что при воспоминании об Эйрихе у нее начинает предательски щипать в носу. Она мысленно повторяла себе, что этот человек был наемным убийцей, жертвой которого едва не стал ее отец, но это помогало ненадолго. Если бы они просто расстались, если бы, наконец, Эйрих просто пал в бою – чувства Элины не продвинулись бы дальше тихой печали. Но его ужасная посмертная участь вызывала у графини иррациональные приступы острой жалости – жалости к тому, кто в таковой уже абсолютно не нуждался.

Графиня с трепетом ждала полуденного прихода зомби; она опасалась, что теперь маги приставят к ним в качестве прислуги Эйриха – это было бы очень эффектным напоминанием о необходимости «вести себя хорошо». Но то ли маги до этого не додумались, то ли были действительно так привержены однажды принятому порядку, как полагал Артен, то ли, наконец, попросту не были настолько жестоки – так или иначе, обед принес все тот же зомби, что и прежде.

Редриху меж тем не становилось лучше. Лишь гордость не позволяла ему мычать от боли. От еды он, конечно, отказался; его по‑прежнему тошнило – но не рвало, что могло бы принести облегчение.

– Надо обратиться за помощью к Зендергасту, – решительно заявила графиня.

– Еще чего не хватало! – возмутился Айзендорг.

– Но мы же не можем помочь Редриху! В конце концов, раз уж маги держат нас взаперти, они должны заботиться о нашем здоровье.