– Они позаботятся! – проворчал граф. – Откуда ты знаешь, что может сделать с парнем этот старый паук?

– Если бы они хотели причинить ему зло, они бы сделали это и без нашего согласия, – возразила Элина.

– Господа, ну вы решайте скорее, – поторопил их стоявший в дверях Артен. – Я могу спускаться вниз, или придется сидеть и ждать гостей? Хотя, впрочем, зомби ведь все равно не придет до вечера.

– Я могу обойтись и без записки, – сказала Элина, – позвать Зендергаста с помощью магии. Хотя у меня нет его вещей, на таком расстоянии он должен услышать прямой зов. А у вас, принц, разве нет мнения на сей счет?

– Магия – это не моя область, – равнодушно пожал плечами Артен.

– Я не берусь судить о том, в чем некомпетентен. А почему бы не спросить самого герцога?

– Потому что он ответит «нет» исключительно из гордости, – проницательно пояснила Элина. – Папа, мне бы не хотелось делать то, что ты не одобряешь…

– Поступай, как знаешь, – раздраженно ответил граф. – Хочешь звать старого интригана сюда – зови, только избавь меня от необходимости созерцать его довольную рожу.

– Я проведу его прямо к больному, – пообещала девушка. – Но, Артен, на всякий случай оставайтесь все‑таки наверху.

Зендергаст явился спустя сорок минут – то ли счел недостаточно солидным для повелителя мира приходить по первому зову, то ли и впрямь был сильно занят. Выслушав Элину, он кивнул, проследовал в комнату Редриха и без особых церемоний выставил графиню за дверь, объявив, что, пока та считает магов своими врагами, он не может доверить ей тайну определенных заклинаний.

Редрих лежал с закрытыми глазами; тряпка скрывала верхнюю часть его лица. Возле низкой кровати стоял кувшин с водой.

– Здравствуйте, герцог, – сказал Зендергаст. Элину он знал с ее восьмилетнего возраста, а Редриха, напротив – до десятилетнего; однако с ним он переходить на «ты» не собирался.

Молодой человек не узнал голоса и сдвинул тряпку, осторожно поворачивая голову.

– Что вам от меня надо? – его голос звучал не настолько твердо, как ему бы хотелось, но все же трудно было не услышать в нем неприязни.

– По‑моему, это вы нуждаетесь во мне, – ответил маг. – Я пришел, чтобы помочь вам.

Редрих молчал. Он был слишком измучен, чтобы протестовать.

Зендергаст подошел к кровати и положил ладонь на лоб больного.

– Только не сопротивляйтесь, – предупредил он. – Если вы будете внутренне противиться исцелению, оно может оказаться не столь успешным.

Редриху было не до сопротивления. Он уже готов был принять помощь от кого угодно. И действительно, от прикосновения этой теплой сухой ладони боль начала таять, плавиться, испаряться. Не прошло и пяти минут, как герцог уже почувствовал себя вполне здоровым. Остаточная тошнота еще сохранялась, но и она быстро уходила.

Зендергаст отнял руку, и Редрих испытал мгновенное сожаление: от этой руки исходило такое ощущение покоя и комфорта, какого он не испытывал с самого детства. Да даже и в детстве – мать его больше интересовалась своим положением герцогини и без пяти минут королевы, чем собственным сыном.

– Вам легче?

– Да, – ответил Редрих. – А теперь уходите. Я не собираюсь вас благодарить. В конце концов, это вы виноваты в моей болезни.

Сам того не подозревая, он попал в десятку; Зендергаст даже мысленно вздрогнул, однако понял, что герцог имеет в виду лишь вчерашний переход под конвоем по жаре с непокрытой головой.

– Вы ненавидите нас так же, как и ваши товарищи, – печально покачал головой маг.