Сняла с книж-ки отца триста тысяч иен, набила сумку «бостон» одеждой, сколько поместилось, и ушла из до-му. Уехала с вокзала своего города Токородзава, сменила несколько поездов и оказалась в Иба-раки – маленьком городке на побережье. О нем она прежде и не слыхивала. В первом попавшемся агентстве недвижимости сняла однокомнатную квартирку и уже со следующей не-дели начала работать в круглосуточном магазине возле оживленного шоссе. Написала матери: «Не беспокойся – я жива и здорова. И не ищи меня».
Она не хотела больше ходить в школу и не могла видеть своего отца. В детстве Дзюнко с ним ладила. По выходным они часто путешествовали. Держа его за руку, она чувствовала силу и гордость. Но когда к концу начальной школы у нее начались месячные, на лобке выросли волосы и округлилась грудь, отец стал посматривать на нее каким-то странным взглядом, невиданным прежде. А к пятнадцати годам она вымахала до ста семидесяти сантиметров, и отец вовсе перестал к ней обращаться.
Похвастаться успехами в школе она тоже не могла. Переходя в среднюю школу, была в классе лучшей, а к концу года переместилась в самый низ списка В старшую поступила кое-как. И с головой все в порядке, вот только рассеянная. Ни одно дело до конца не доводила.
Пытается собраться, как вдруг начинает болеть голова, спирает дыхание, сбивается пульс. Учеба в школе превратилась в сплошное мучение.
Не успев толком обжиться в новом городке, она познакомилась с Кэйсукэ. На два года старше, он слыл умелым серфером, был высокого роста, красил волосы в каштановый цвет и обнажал в улыбке ровные зубы. Городок этот славился своей волной, вот парень и остался здесь жить, играл с приятелями в рок-группе. Поступил во второсортный институт, но на занятиях не появлялся, и диплом получить ему не светило. Его родители держали в Мито, центре префекту-ры, известный магазин сладостей, и он в крайнем случае мог унаследовать от них дело, но становиться владельцем кондитерской ему совершенно не хотелось. А хотелось лишь гонять с приятелями на грузовичке «дацун», ловить волну да играть на гитаре в любительской группе; но как ни крути, до бесконечности длиться такая жизнь не могла.
Дзюнко подружилась с Миякэ после того, как стала жить с Кэйсукэ. Миякэ было лет сорок пять, худощавый мужчина в очках. Продолговатое лицо, короткие волосы, густая борода – вече-ром его как бы покрывала темная тень щетины. Он носил свободную рубаху навыпуск, поверх хлопковых брюк, на ногах – белые поношенные кроссовки. Зимой сверху надевал мятую кожа-ную куртку, иногда нахлобучивал бейсбольную кепку. Дзюнко не видела его в другой одежде, но то, что он носил, выглядело тщательно выстиранным.
В маленьком городке на взморье Касима других людей, говорящих на кансайском диалек-те, не оказалось, и Миякэ невольно обращал на себя внимание. Работавшая вместе с Дзюнко де-вушка сказала, что этот человек снимает поблизости дом, живет один и пишет картины. «Ника-кая он не знаменитость, никто его картин никогда не видел, но живет – как все, значит, что-то делает. Иногда ездит в Токио за рисовальными принадлежностями, но вечером возвращается. Сколько он уже здесь живет? Лет пять? Часто жжет на взморье костры. Судя по всему, нравится ему это. Это у него в глазах – увлеченность такая. Молчаливый, немного странный, но совсем не плохой».
Миякэ трижды в день заглядывал в магазин. Утром покупал молоко, хлеб и газету, днем – бэнто , а вечером – холодное пиво и что-нибудь к нему. И это повторялось изо дня вдень. Как по часам. Только здоровался, а так почти не разговаривал, но Дзюнко к нему как-то естественно потянуло.
И вот однажды утром, когда в магазине больше никого не было, Дзюнко набралась смело-сти и поинтересовалась:
– Я понимаю, что вы живете поблизости, но почему каждый день приходите за такими по-купками? Разве не проще купить молоко или пиво с запасом и поставить в холодильник? Разве так не удобней? Конечно, я – простой продавец и мне, в принципе, все равно…
– Так-то оно, конечно, лучше – покупать впрок, но есть причины, по которым я этого не делаю. |