Ники терпеливо выслушал поток брани, а потом сказал устало:

– Дорогая, прошу, остановись. Твоя ругань нисколько меня не возбуждает. Я ведь по натуре очень мягкий человек.

«Как Чингисхан!» – мрачно подумала Алиса. А Ники продолжал:

– Я ценю в женщинах податливость. Постарайся побольше молчать. Я уже четыре дня терплю – не дай бог, рассержусь по настоящему. Удивляюсь тому, сколько в тебе злобы. Неужели это школа господина Форсеуса? – Он помолчал и добавил с горькой усмешкой: – А впрочем, мне некого винить. Меня самого поражает, с какой жестокостью я обошелся с тобой в первый вечер нашего путешествия. Возможно, меня может извинить то, что я был возбужден и взволнован, к тому же и ты меня провоцировала. Прошу меня простить. Больше это не повторится.

– По видимому, я должна быть тебе за это благодарна? – бросила Алиса.

Ники, пропустив эту язвительную ремарку мимо ушей, спокойно продолжал:

– Однако должен тебя предупредить, что, если ты и по приезде в «Мон плезир» не будешь… удовлетворять мои просьбы, придется применить некоторые способы принуждения. Впрочем, не беспокойся – они будут гораздо мягче, нежели те, которые я с такой невоздержанностью использовал пять дней назад.

– Вы – сама доброта, мсье, – сказала Алиса сердито. – Но я не собираюсь задерживаться в «Мон плезире» надолго. Вы не сможете заставить меня остаться!

Ники коротко рассмеялся, давая понять, что он придерживается другого мнения, и сказал невозмутимо:

– Я бы не стал это утверждать с такой уверенностью. Впрочем, ты вольна не согласиться и сама это проверить. Я сейчас не в лучшем расположении духа, – добавил он серьезно, – четыре дня и пять ночей я выслушивал твои оскорбления. Боюсь, я не смогу долго оставаться галантным. Даже моему терпению приходит конец. Причем внезапно.

Алиса собралась было что то возразить, но сдержалась: ее остановил стальной блеск его глаз. Остаток путешествия прошел во враждебном молчании. К вечеру они добрались до имения.

Дед Николая в 1796 году решил построить к северу от Ладожского озера деревянный дом, где мог бы отдыхать от тягот и суматохи придворной жизни. Построен он был крепостными без чертежей, «на глаз», и оказался изумительным творением народного гения.

Это был трехэтажный дом с двумя боковыми пристройками. Все окна и двери были в резных наличниках, по второму этажу, где располагались спальни, тянулись балконы, а главный вход украшали бревенчатые колонны.

В 1798 году строительство было завершено, так же, как и внутреннее убранство. Роскошные резные зеркала, наборный паркет, резная мебель – все это было делом рук крестьян, не умевших даже написать свое имя. Комнаты были на редкость уютны. Домотканые коврики, медвежьи шкуры, льняные скатерти с кружевом и вышивкой – во всем этом чувствовался русский стиль. Повсюду стояли в вазах свежие цветы.

Впрочем, Алиса толком ничего не успела разглядеть, потому что, едва они приехали, Ники подхватил ее на руки, отнес в свою спальню, положил на кровать, а потом молча развернулся и вышел, заперев за собой дверь.

Спустившись вниз, Николай велел отвести Кателину и слуг в западное крыло. Удостоверившись, что они устроились удобно, он объяснил Кателине, Ракели и Марии, что Алиса устала за время путешествия, чувствует себя неважно и несколько дней проведет у себя в комнате.