— Так-так, неожиданный визит, — донеслось от двери.

На пороге стояла Ксения Михайловна, учительница физкультуры. Синий спортивный костюм подчёркивает тренированную, в меру женственную фигуру, волосы собраны в тугой пучок. Даже в кроссовках она выше меня на добрую ладонь.

— Извините, — пробормотал я, выпрямляясь. — Кажется, я ваш телевизор… того. Я компенсирую!

— Не переживайте из-за этого, Олег Олегович. У него кинескоп год назад сгорел. Для мебели стоит, руки не дойдут выбросить, — физкультурница улыбается. — Зато теперь я знаю, кто мне с этим поможет.

1996г., февраль

В левой руке — тщательно завёрнутый в газету букет роз, в правой — пакеты с тортом и шампанским. Я еду в гости к Ксении, на первое наша НАСТОЯЩЕЕ свидание! Нет, не еду пока, жду троллейбус.

Остановка конечная, потому, когда шёл к ней, ни о чём не беспокоился. И совсем упустил из виду, что сейчас пять вечера, «час пик», а в двух шагах — заводоуправление. Едва я подошёл к остановочному павильону, как туда же рекой хлынул офисный народ. Толпа росла, росла, росла, и мне стало страшно за торт и особенно за розы — не довезу, раздавят в толчее! Если не заскочу в числе первых, не займу сиденье — как есть раздавят!

Подкатил троллейбус, остановился перед кольцом, выпуская полудюжину ехавших до конечной. Подавать машину на посадку водитель не спешит. Перекур устроил? Даёт шанс задержавшимся на работе? Я с тоской посмотрел на всё ещё не иссякший человеческий ручеёк, текущий от проходной. Некоторые перешли на рысцу. Стоявшие вокруг меня подобрались, готовые «к штурму». Может, надо подойти к водителю, попроситься, чтобы посадил на конечной, доплатить? Но такая попытка для интроверта чем-то сродни подвигу.

В конце концов я решился, выбрался из толпы, направился к троллейбусу. Поздно! Машина двинулась мне навстречу. Поспешно развернувшись, я бросился обратно прямиком по сугробам… и остановился в пяти шагах от толпы. Тесно стоят, плечом к плечу. О том, чтобы пробиться на исходную позицию, и речи нет. Я вздохнул обречённо: будь что будет. Пусть лезут, войду последним — если смогу. Тут уж от меня ничего не зависит. Остаётся надеяться на чудо. Вот только чудес не бывает — кроме тех, что мы сами себе нафантазируем.

Троллейбус поравнялся со мной, начал замедлять ход. Остановился, отворил двери. Я застыл обалдело: задняя — прямо перед моим носом! Потом бросился в салон, плюхнулся на сиденье, подвинулся к окну. Повезло, так повезло!

…В состояниях максимальной хаотичности неравновесного процесса, то есть в точках бифуркаций, большое значение имеют случайные флуктуации. От них зависит, по какому пути из множества возможных система будет выходить из состояния неустойчивости. Большинство флуктуаций рассеиваются, не оказывая влияния на дальнейший путь развития системы. Но при определённых, пороговых условиях за счёт случайных внешних воздействий флуктуации могут усиливаться и действовать в резонанс, подталкивая систему к выбору.

В точках бифуркации самоорганизующаяся система образует множество динамических микроструктур, как бы «эмбрионов» будущих состояний – фракталов. Выживший в конкурентной борьбе фрактал «разрастается», преобразуется в аттрактор. При этом система переходит в новое качественное состояние, чтобы продолжить поступательное движение до следующей точки бифуркации…

Не знаю, что заставило меня проснуться посреди ночи. Вроде всё тихо, благостно. Рядом, отвернувшись к стенке, уютно посапывает Ксения. Нет причин для беспокойства. Тем не менее я знаю: кроме нас двоих здесь ещё кто-то. Огромный, невидимый, жуткий. Пока он не двигается, таится, но что сделает в следующий миг — неизвестно.

Сначала я лежал, таращась в темноту, надеялся на торжество здравого смысла.