«Никто не ступит дважды в воды той же

 Реки». Он умолкает, понимая

 В священном трепете, что он и сам —

 Река в безостановочном теченье.

 Он пробует припомнить это утро

 И ночь и вечер перед ней. Нет сил.

 Он вновь роняет фразу, различая

 Ее отчетливый грядущий шрифт

 На развороте Бёрнетова тома.

 Он в греческом беспомощен, и Янус,

 Властитель входов, это римский бог.

 Ни прошлого, ни нынешнего дня

 Нет у него, придуманного неким

 Седым прохожим возле Красных Кедров,

 А тот прохожий ткет свой пятистопник,

 Чтобы не думать о родных краях

 И лицах. Одного из них не стало.

 Ист-Лансинг, 1976

Клепсидра

Последнею в клепсидре будет капля

 Медовой сладости. На миг один

 Она блеснет и скроется во мраке,

 А с нею – мир, что красному Адаму

 Сулил когда-то Он (или Оно):

 Твоя любовь, твое благоуханье;

 Мысль, проникающая в суть вещей

 (Скорей всего, напрасно); та минута,

 Когда к Вергилию пришла строка;

 Вода изжаждавшихся, хлеб голодных;

 Незримый снег, ласкающий лицо;

 Пропавший том, нащупанный в потемках

 Пылящихся в забросе стеллажей;

 Восторг клинка в кровопролитной схватке;

 Распаханные бриттами моря;

 Отрада вдруг раздавшихся в безмолвье

 Любимых нот; одно воспоминанье,

 Бесценное и стертое; усталость

 И миг, когда нас разнимает сон.

Удел другого

Нет, не спасут писанья всех, чье имя

 Сегодня в страхе повторяешь снова;

 Тебе не выпадет удел другого:

 Ты в лабиринте, сотканном твоими

 Следами. Что тебе конец Сократа

 Или Христа? Что Будда златолицый,

 Который с миром пожелал проститься

 В садовой зелени порой заката?

 Роняй или чекань ты слово это,

 Но, прах от праха, слово тоже тленно.

 И, как не знает жалости геенна,

 Так Божья ночь не ведает просвета.

 Ты – время по своей текучей сути

 И будешь им в любой его минуте.

Надпись

Сусане Бомбаль

Году в 1915-м в Женеве увидел в музейной витрине высокий колокольчик с китайскими иероглифами. В 1976-м пишу эти строки.

Одна, загадочная, я могу

 быть в этом полумраке колокольной

 молитвой, фразой, где схоронен смысл

 всей жизни или целого заката,

 сном Чжуан-цзы, который знаешь сам,

 обычной датой и бездонной притчей,

 царем всего, теперь – строкой письмен,

 Вселенной, тайным именем твоим,

 загадкой, над которой бьешься втуне

 за часом час уже который год.

 Могу быть всем. Оставь меня во мраке.

Железная монета

Железная монета предо мною.

 Пускай две стороны дадут ответ

 на самый непростой вопрос на свете:

 Зачем мужчине женская любовь?

 Посмотрим. Сочетает верхний мир

 четыре неба, что потоп содержат

 и тел небесных вечное движенье.

 Адама юного и юный рай.

 И ночь, и день. И Бога в каждой твари.

 И отблеск твой есть в этом лабиринте.

 Подбросим вновь железную монету,

 что служит зеркалом волшебным.