|
The Thing I Am Пароль, второстепенный персонаж пьесы «Все хорошо, что хорошо кончается», подвергается унижению. Внезапно его озаряет свет Шекспира, и он восклицает: Так, не капитан я. Но буду есть, пить, спать я так же сладко, Как капитан! Я буду просто – жить Тем, что я есть![39]
В последних словах слышится отзвук колоссального имени «Я Есмь Сущий», которое в английской версии звучит как «I am that I am» (Мартин Бубер предполагает, что речь идет об уловке Господа, не желающего открывать Моисею свое истинное тайное имя). Свифт накануне смерти бродил из комнаты в комнату, безумный и одинокий, твердя одну фразу: «I am that I am». Как и Создатель, создание есть сущее, пусть даже и косвенным образом. Причины Примерно за пятьсот лет до наступления христианской эры некто записал: «Чжуан-цзы увидел себя во сне бабочкой, а проснувшись, не мог понять, человек ли он, которому снилось, будто он бабочка, или бабочка, которой снится, что она – человек». Тайнопись (1981)
Посвящение
Из всего множества необъяснимых вещей, составляющих мир, посвящение книги – не самая простая. В ней видят дар, подарок. Если не считать равнодушную монету, которую милосердие христиан роняет в руку нищего, всякий подлинный дар – акт взаимности. Дающий не теряет отданного. Дать – значит получить. Как все действия в мире, посвящение книги – действие магическое. А еще в ней можно увидеть самый щедрый и самый веский повод произнести дорогое имя. Вот и я произношу твое имя, Мария Кодама. Сколько рассветов, сколько морей, сколько садов Востока и Запада, сколько Вергилия! Х. Л. Б. Буэнос-Айрес, 17 мая 1981 г. Предисловие
Занятие литературой может научить нас избегать ошибок, а не совершать открытия. Оно показывает, сколь многого мы не можем. С годами я понял, что мне запрещено баловаться магическими ритмами, необычными метафорами, междометиями, равно как и хитроумно выстроенными многословными произведениями. Мой удел – то, что принято называть «интеллектуальной поэзией». Это сочетание – почти оксюморон, интеллект (всегда бодрствующий) мыслит абстракциями, поэзия (сон) – образами, мифами или сказками. В интеллектуальной поэзии эти процессы должны органично переплетаться. Так делает в своих диалогах Платон; так делает и Фрэнсис Бэкон, перечисляя идолов рода, рынка, пещеры и театра. На мой взгляд, непревзойденный мастер жанра – Эмерсон; на том же поле с переменным успехом играли Браунинг и Фрост, Унамуно и, как меня уверяют, Поль Валери. Замечательный образец чисто словесной поэзии – следующая строфа Хаймеса Фрейре: Пилигримова голубка, ты любви последней свет, трель души, чудесный цвет, пилигримова голубка.
Слова не говорят нам ничего, но музыка говорит все. Пример интеллектуальной поэзии – сильва Луиса де Леона, которую Эдгар Аллан По знал наизусть: А я – как мне угодно Живу и не страшусь косого взгляда, От зависти свободный, От страсти и разлада; Что есть – мое, чужого мне не надо.
Ни одного образа. Ни одного красивого слова, – за исключением «разлада», что, впрочем, спорно, – которое не представляло бы собой абстракцию. На этих страницах я не без некоторой неуверенности пытаюсь нащупать срединный путь. Х. Л. Б. Буэнос-Айрес, 29 апреля 1981 г. Ронда
Ислам, его клинки — погибель для рассветов и закатов, и дрожь земли под топотом полков, и озаренье вместе с дисциплиной, и запрещенье ликов и кумирен, и подчинение всего и всех единому безжалостному Богу, и суфии с их розой и вином, и рифмы в изречениях Корана, и минареты в зеркале воды, и дна не знающий язык песчинок, и алгебра, еще один язык, и «Тысяча ночей» – сады без края, и знатоки трактатов Стагирита, и пыль на именах былых царей, и гибель Тамерлана и Омара — все в этой Ронде, в щадящем полумраке слепоты: ее дворы, как чаши для молчанья, и отдыхающий ее жасмин, и лепет струй, негромкое заклятье воспоминаний о родных песках. |
