Действие книги

Среди книг библиотеки хранилась одна арабская, за несколько монет купленная солдатом на толедском рынке и оставшаяся известной востоковедам лишь по испанскому переводу. Книга эта была волшебная: в ней пророчески предсказывались каждый шаг и каждое слово человека начиная с сорокалетнего возраста и вплоть до последнего дня, приходящегося на 1614 год.

Книги потом не видел никто. Она погибла в знаменитом побоище, устроенном священником на пару с приятелем солдата брадобреем и описанном в главе шестой.

Человек держал книгу в руках только однажды, так и не прочтя ее, но скрупулезно следуя – и продолжая доныне следовать – придуманному арабом, поскольку его приключения стали теперь частью безграничной памяти человечества.

Разве эта фантазия не правдоподобней исламского предопределения, предначертанного Богом, или свободы воли, дарующей каждому чудовищную возможность самому предпочесть ад?

Декарт

Я – единственный человек на земле, но, может быть, ни земли, ни человека не существует.

 Может быть, я обманут каким-то богом.

 Может быть, этот бог судил мне время, его нескончаемый морок.

 И это мой сон – луна и глаза, которые видят луну.

 И сном был сегодняшний вечер и утро первого дня творенья.

 Сном – Карфаген и легионы, разрушившие Карфаген.

 Сном – Вергилий.

 Сном – возвышенье Голгофы и три римских креста.

 Сном – геометрия.

 Сном – точка, линия, плоскость, объем.

 Сном – желтое, синее, красное.

 Сном – мое хрупкое детство.

 Сном – все карты, и царства, и чей-то бой на рассвете.

 Сном – нестерпимая боль.

 Сном – этот клинок.

 Сном – Елизавета Богемская.

 Сном – сомнение и достоверность.

 Сном – вчерашний день.

 Может быть, нет никакого вчерашнего дня и я еще не родился.

 Я вижу сон, в котором мне снится сон.

 Немного зябко, немного страшно.

 Над Дунаем – полночь.

 И длится мой сон о Декарте и вере его отцов.

Два собора

В библиотеке квартала Альмагро-Сур

 мы проводили унылые часы,

 медленно разбирая книги

 по брюссельской десятичной классификации,

 и ты сказал, что лелеешь надежду

 написать стихотворение, в котором

 стих за стихом, строфа за строфой

 будут описаны части и пропорции

 далекого Шартрского собора

 (которого твои земные глаза ни разу не видели):

 его хоры и нефы,

 апсида, алтарь и башни.

 Ныне, Скьяво, тебя уже нет.

 С Платонова неба ты поглядишь,

 не скрывая грустной улыбки,

 на светлый собор из гордых камней,

 и на свой тайный собор из типографских чернил,

 и поймешь, что оба:

 и тот, что строили поколения французов,

 и тот, что замыслила твоя тень,

 суть бренные воплощения

 непостижимого архетипа.

Беппо

Бесплодный белоснежный кот глядит

 в лучистые зеркальные глубины,

 не ведая, что этот белый клуб

 и золото зрачков, ни разу в доме

 им не замеченных, – его двойник.

 Когда б он знал, что незнакомый зритель —

 всего лишь сон зеркального стекла!

 Я говорю себе, что оба дивных

 кота – и в зеркале, и во плоти —

 подобья одного вневременного

 прообраза.