Беппо

Бесплодный белоснежный кот глядит

 в лучистые зеркальные глубины,

 не ведая, что этот белый клуб

 и золото зрачков, ни разу в доме

 им не замеченных, – его двойник.

 Когда б он знал, что незнакомый зритель —

 всего лишь сон зеркального стекла!

 Я говорю себе, что оба дивных

 кота – и в зеркале, и во плоти —

 подобья одного вневременного

 прообраза. Так учит – тоже тень —

 Плотин в своих бездонных «Эннеадах».

 Какой Адам шестого дня творенья,

 какой уму непостижимый Бог

 глядится в нас, несчетные осколки?

При покупке энциклопедии

Вот оно, исполинское Брокгаузово творенье:

 изобилье и тяжесть томов с приложением тома карт,

 вся немецкая истовость,

 неоплатоники и гностицизм,

 первородный Адам и Адам из Бремена,

 тигры и татарва,

 четкость печати и синева морей,

 память времен и лабиринты времени,

 истины и ошибки,

 помесь всего со всем, неохватная для любого,

 итог многолетних бдений.

 А в придачу – беспомощные глаза, неслушные пальцы, неразборчивые страницы,

 зыбкая мгла слепоты и стирающиеся стены.

 Но еще и новый обряд

 среди прежних, зовущихся домом,

 новая тяга и новая близость,

 эта таинственная любовь ко всему,

 существующему без нас и помимо друг друга.

Некто

Дни, отданные зряшному труду —

 забыть о веке одного из многих

 поэтов южного материка,

 которому судьба или созвездья

 послали плоть, не давшую потомства,

 и слепоту – тюрьму и полумрак,

 и старость, утро подступившей смерти,

 и славу, что не стоит ни гроша,

 и навык ткать все тот же пятистопник,

 и въевшуюся нежность к словарям,

 миниатюрным кропотливым картам,

 точеной кости, детскую тоску

 по вековой латыни и осколки

 пейзажей Эдинбурга и Женевы,

 и забывание имен и дат,

 и культ единого Востока, чуждый

 народам многоликого Востока,

 и ожиданье сбывшихся надежд,

 и ложные ходы этимологии,

 и сталь саксонских кованых созвучий,

 и каждый вечер новую луну,

 и этот город – скверную привычку,

 и вкус изюма, и простой воды,

 и шоколада, мексиканской сласти,

 монеты и песочные часы,

 чтоб нынче вечером – одним из многих —

 он вновь смирился с горсткой этих слов.

Екк. 1: 9

Если свой лоб я оглажу рукою,

 если потертых коснусь переплетов,

 если я «Книгу ночей» прочитаю,

 если открою замок я злосчастный,

 если шагнуть за порог не посмею,

 если почувствую боль неземную,

 если «Машину времени» вспомню,

 если шпалеру французскую вспомню,

 если во сне повернусь с боку на бок,

 если припомню стихи ненароком,

 я повторю только то, что случалось

 со мною несчетное множество раз.

 Нового мне не сказать и не сделать:

 тот же сюжет я всечасно сплетаю,

 в одиннадцать вечных слагая слогов

 то, что сказали когда-то другие,

 и чувствую то же в те же минуты

 тех же ночей или дней тех же самых.