Гигантский неведомый город торжествует над полем.

 Уверясь в жизни и смерти, присматриваюсь к честолюбцам и пробую их понять.

 Их день – это алчность брошенного аркана.

 Их ночь – это дрема бешеной стали, готовой тотчас ударить.

 Они толкуют о братстве.

 Мое братство в том, что мы голоса одной на всех нищеты.

 Они толкуют о родине.

 Моя родина – это сердцебиенье гитары, портреты, старая сабля

 и простая молитва вечернего ивняка.

 Годы меня коротают.

 Тихий как тень, прохожу сквозь давку неутолимой спеси.

 Их единицы, стяжавших завтрашний день.

 А мне имя – некий и всякий.

 Их строки – ходатайство о восхищенье прочих.

 А я молю, чтоб строка не была в разладе со мной.

 Молю не о вечных красотах – о верности духу, и только.

 О строке, подтвержденной дорогами и сиротством.

 Сытый досужими клятвами, иду по обочине жизни

 неспешно, как путник издалека, не надеющийся дойти.

Монтевидео

Вечер душе, как уставшему – путь под уклон.

 Ночь осенила крылом твои плоские крыши.

 Ты – наш прежний Буэнос-Айрес, который все дальше с годами.

 Твои камни пушатся нежностью, как травой.

 Близкий и праздничный, словно звезда в заливе,

 потайными дверцами улиц ты уводишь в былое.

 Светоч, несущий утро, над тусклой гладью залива,

 зори благословляют тебя перед тем, как зажечь мои окна.

 Город звучный, как строка.

 Улицы уютные, как дворик.

Листок, найденный в книге Джозефа Конрада

Там, где простор искрится, бессменным летом брезжа,

 день исчезает, мрея и растворяясь в блеске.

 День вас находит щелкой в соломе занавески,

 равнинною горячкой и жаром побережья.

 И только ночь бездонна и чашей, полной теми,

 стоит, открыв дороги, манящие в безвестье,

 где люди в томных лодках взирают на созвездья

 и огоньком сигары отмеривают время.

 Узор в далеком небе душистым дымом скраден.

 Окрестность безымянна, прошедшее стирая.

 Мир – это лишь скопленье размытых, нежных пятен.

 Любой поток здесь – райский, и всякий – житель рая.

День плавания

Море – несоразмерный клинок и полнота нищеты.

 Вспышка переводима в гнев, родник – во время, а подземные воды – в приятие очевидного.

 Море – одинокий слепец.

 Море – древний язык, не разгаданный мной.

 В его глубинах заря – простая стена, беленая, глинобитная.

 С его границ дымным облаком поднимается ясный день.

 Непроницаемо, как резной камень,

 море способно выстоять перед многими днями.

 Каждый вечер – пристань.

 Взгляд, исхлестанный морем, уходит в небо:

 в последнее нежное побережье, синюю глину вечеров.

 Сладкая близость заката над хмурым морем!

 Облака будто ярмарочные огни.

 Новый месяц зацепился за мачту.

 Этот самый месяц мы оставили под каменной аркой, а теперь его свет веселится в ивах.

 Мы с сестрой на палубе преломляем вечер, как хлеб.

Дакар

Дакар – на перекрестке солнца, пустыни и моря.

 Солнце скрывает от нас небосвод, песок подстерегает нас на пути, море – само злопамятство.