Солнце скрывает от нас небосвод, песок подстерегает нас на пути, море – само злопамятство.

 Я видел вождя племени в одеянии, лазурь которого жарче полыхавшего неба.

 Мечеть – рядом с историком – сверкает чистым огнем молитвы.

 Полдень отодвигает хижины, солнце, словно воришка, карабкается по стенам.

 У Африки – собственная судьба в вечности: подвиги,

 идолы, царства, непроходимые джунгли, мечи.

 Я смог добраться – до сумерек и до селенья.

Обещание в открытом море

Родина, я не обрел твоей близости, но у меня твои звезды.

Глубь мироздания их изрекла, а теперь в благодати теряются мачты.

Звезды слетели с высоких карнизов, как стая испуганных голубей.

Звезды поднялись из патио, где водоем – звонница, перевернутая меж двух небес.

Звезды взвились из растущего сада, чей беспокойный шелест темными водами подступает к подножью стены.

Явились из захолустных закатов, гладких, как заросший сорной травой пустырь.

Звезды бессмертны, звезды неистовы, в вечности с ними не сравниться ни одному народу.

Перед стойкостью звездных лучей людьми населенные ночи свернутся, как палые листья.

Звезды – край невиданной ясности, и как-то случилось, что моя родная земля в их стихии.

Почти страшный суд

Мое праздношатание по улицам вольготно живет в ночи.

 Ночь – долгий и одинокий праздник.

 В глубине души чувствую, что я прав, и горжусь собой.

 Я свидетель мира, я исповедуюсь в необычайности мира.

 Я пел о вечном: о яркой строптивой луне, о ланитах, лакомых для любви.

 Я чествовал стихами город, меня сжимающий стенами,

 и предместья, живущие на разрыв.

 Меня изумляет то, что других заземляет.

 Перед песней несмелых поджигаю голос закатом.

 Предков по крови и предков по грезам прославляю и воспеваю.

 Я был, я есмь.

 Твердыми словами скрепляю чувство,

 готовое расточиться в нежности.

 Память о давней подлости возвращается к сердцу,

 как мертвая лошадь с прибоем к берегу, возвращается к сердцу.

 Но на моей стороне улицы и луна.

 Глоток воды услаждает нёбо, и строка не отказывается петь.

 Красота устрашает: кто посмеет меня осудить,

       если я заслужил прощение одинокого полнолуния?

Вся моя жизнь

И опять – незабытые губы, единственные и те же!

 Я был упорен в погоне за радостью и бедой.

 Пересек океан.

 Видел много дорог, знал одну женщину, двух или трех мужчин.

 Любил одну девушку – гордую, светловолосую, испанского ровного нрава.

 Видел бескрайний пригород с ненасытным бессмертьем закатов.

 Перепробовал множество слов.

 И верю, что это – всё, и навряд ли увидится или случится что-то другое.

 Верю, что все мои дни и ночи

 не беднее и не богаче Господних и каждого из живущих.

Последнее солнце в Вилла-Ортусар

Вечер как перед Страшным судом.

 Улица как разверстая рана небес.

 Не знаю, что там пылает в глубине – ангел или закат.

 Бескрайность нависает надо мной с навязчивостью кошмара.

 Горизонт сдавлен проволочной изгородью.

 Мир как будто выброшен за ненадобностью.

 На небе день, но в канавах коварно притаилась ночь.

 Свет остался лишь в голубых стенах и девчачьих играх.