1953

Мф. 25: 30

Мост над платформой Дня Конституции. Под ногами

 лязг поездов, ткущих стальной лабиринт.

 Гарь и гудки осадили ночь,

 вдруг представшую Страшным судом. За незримым краем земли,

 прямо во мне зазвучал вездесущий голос,

 произнося все это (все это, а не слова —

 мой жалкий, растянутый перевод единого слова):

 – Звезды, хлеб, книги Запада и Востока,

 карты, шахматы, галереи, подвалы и мезонины,

 тело, чтобы пройти по земле,

 ногти, растущие ночью и после смерти,

 тьма для забвенья и зеркала для подобий,

 музыка, этот вернейший из образов времени,

 границы Бразилии и Уругвая, кони и зори,

 гирька из бронзы и экземпляр «Саги о Греттире»,

 пламя и алгебра, бой под Хунином, с рожденья вошедший в кровь,

 дни многолюдней романов Бальзака и аромат каприфоли,

 любовь – и ее канун, и пытка воспоминаний,

 подземные клады сна, расточительный случай

 и память, в которую не заглянуть без головокруженья, —

 все это было дано тебе и, наконец,

 измена, крах и глумленье —

 извечный удел героев.

 Напрасно мы даровали тебе океан

 и солнце, которое видел ошеломленный Уитмен:

 ты извел эти годы, а годы тебя извели,

 и до сих пор не готовы главные строки.

 1953

Компас

Эстер Семборайн де Торрес

Мир – лишь наречье, на котором Он

 Или Оно со времени Адама

 Ведет сумбурный перечень, куда мы

 Зачем-то включены. В него внесен

 Рим, Карфаген, и ты, и я, и сон

 Моих непостижимых будней, драма

 Быть случаем, загадкой, криптограммой

 И карою, постигшей Вавилон.

 Но за словами – то, что внесловесно.

 Я понял тягу к этой тьме безвестной

 По синей стрелке, что устремлена

 К последней, неизведанной границе

 Часами из кошмара или птицей,

 Держащей путь, не выходя из сна.

Ключ в салониках

Абарбанель, Фариас иль Пинедо,

 изгнанники столетия назад, —

 в чужом краю потомки их хранят

 от дома старый ключ. Дом был в Толедо.

 У них надежды нет, им страх неведом:

 достанут ключ и смотрят на закат;

 нездешние «вчера» в той бронзе спят,

 усталый блеск и равнодушье к бедам.

 Ключ от дверей, что ныне только прах,

 стал тайным знаком на семи ветрах,

 как ключ от храма, что не сдался Риму:

 когда внутри уже пылал огонь,

 его швырнули в воздух, чтоб незримо

 тот ключ на небе приняла ладонь.

Поэт XIII века

Он смотрит на хаос черновика —

 На этот первый образец сонета,

 Чьи грешные катрены и терцеты

 Сама собою вывела рука.

 В который раз шлифуется строка.

 Он медлит… Или ловит звук привета, —

 В нездешнем, вещем ужасе поэта

 Вдруг слыша соловьев через века?

 И чувствует сознаньем приобщенным,

 Что преданным забвенью Аполлоном

 Ему открыт священный архетип:

 Кристалл, чьей повторяющейся гранью

 Не утолить вовеки созерцанье, —

 Твой лабиринт, Дедал? Твой сфинкс, Эдип?

Солдат капитана Урбины

«Я недостоин подвига другого.