У них надежды нет, им страх неведом:

 достанут ключ и смотрят на закат;

 нездешние «вчера» в той бронзе спят,

 усталый блеск и равнодушье к бедам.

 Ключ от дверей, что ныне только прах,

 стал тайным знаком на семи ветрах,

 как ключ от храма, что не сдался Риму:

 когда внутри уже пылал огонь,

 его швырнули в воздух, чтоб незримо

 тот ключ на небе приняла ладонь.

Поэт XIII века

Он смотрит на хаос черновика —

 На этот первый образец сонета,

 Чьи грешные катрены и терцеты

 Сама собою вывела рука.

 В который раз шлифуется строка.

 Он медлит… Или ловит звук привета, —

 В нездешнем, вещем ужасе поэта

 Вдруг слыша соловьев через века?

 И чувствует сознаньем приобщенным,

 Что преданным забвенью Аполлоном

 Ему открыт священный архетип:

 Кристалл, чьей повторяющейся гранью

 Не утолить вовеки созерцанье, —

 Твой лабиринт, Дедал? Твой сфинкс, Эдип?

Солдат капитана Урбины

«Я недостоин подвига другого.

 Тот день в Лепанто – верх моих деяний», —

 грустил солдат, в плену мирских заданий

 скитаясь по стране своей суровой.

 Постылой повседневности оковы

 желая сбросить, он бежал в мечтанья,

 былых времен волшебные сказанья,

 Артуром и Роландом очарован.

 Садилось солнце на полях Ла-Манчи.

 Он думал, провожая отблеск медный:

 «Вот я пропащий, всем чужой и бедный…» —

 не замечая песни зарожденья.

 К нему через глубины сновиденья

 уже спешили Дон Кихот и Санчо.

Пределы

Одним из утопающих в закате

 Проулков – но которым? – в этот час,

 Еще не зная о своей утрате,

 Прошел я, может быть, в последний раз.

 Назначенный мне волей всемогущей,

 Что, снам и яви меру положив,

 Сегодня ткет из них мой день грядущий,

 Чтоб распустить однажды все, чем жив.

 Но если срок исчислен, шаг наш ведом,

 Путь предрешен, конец неотвратим,

 То с кем на повороте в доме этом

 Расстались мы, так и не встретясь с ним?

 За сизыми оконцами светает,

 Но среди книг, зубчатою стеной

 Загромоздивших лампу, не хватает

 И так и не отыщется одной.

 И сколько их – с оградою понурой,

 Вазоном и смоковницей в саду —

 Тех двориков, похожих на гравюры,

 В чей мир тянусь, но так и не войду!

 И в зеркало одно уже не глянусь,

 Одних дверей засов не подниму,

 И сторожит четвероликий Янус

 Дороги к перекрестку одному.

 И тщетно к одному воспоминанью

 Искать заговоренного пути;

 Ни темной ночью, ни рассветной ранью

 Один родник мне так и не найти.

 И где персидское самозабвенье,

 Та соловьино-розовая речь,

 Чтобы хоть словом от исчезновенья

 Смеркающийся отсвет уберечь?

 Несет вода неудержимой Роны

 Мой новый день вчерашнего взамен,

 Что снова канет, завтрашним сметенный,

 Как пламенем и солью – Карфаген.