Ночь над Исландией. В громах прибоя

 Все злее буря. Ты застигнут дома.

 Спасенья нет. Позору не забыться

 Вовек. Над обескровленным тобою

 Взлетает сталь, сверкнувшая знакомо,

 Как – помнишь? – на любой твоей странице.

Карлу XII

Прошедший с Севера на Юг дорогой,

 что Одином проложена была,

 Карл, викинг степи, ты вершил дела,

 достойные поэзии высокой,

 любил услышать ты на поле брани

 смертельный свист картечи, звон мечей,

 ты наслаждался славою своей

 и восхищался мощью крепкой длани.

 А побежденный или победитель —

 два лика Фатума, ты это знал;

 лишь храбрость добродетелью считал.

 Забвенья мрамор – твой удел, воитель.

 Ты боле одинок, чем все пустыни;

 огонь, во льдах пылавший, мертв ты ныне.

Эмануэль Сведенборг

Заметно возвышаясь над толпою,

 Он брел в толпе, чужой между чужими,

 И потайное ангельское имя

 Шептал. И видел въявь перед собою

 Все, что закрыто от земного взгляда:

 Круги огня, хрустальные палаты

 Всевышнего и ужасы расплаты

 В постыдном смерче наслаждений Ада.

 Он знал: обитель Рая и Геенны —

 В душе, в сплетенье темных мифологий;

 Знал, словно грек, что каждый день в итоге

 Лишь зеркало Извечности бессменной,

 Начала и концы в сухой латыни

 Невесть зачем запечатлев доныне.

Джонатан Эдвардс

 (1703–1785)

Покинув шумный город и бегущий

 Поток времен – пустую скоротечность,

 Он, замечтавшись, различает вечность

 И входит в сень под золотые кущи.

 День – тот же, что и завтра, и когда-то

 Вчера. Но нет пустячной вещи малой,

 Чтоб втайне пыл его не разжигала,

 Как золото луны или заката.

 Он счастлив, зная: мир – лишь меч Господней

 Неотвратимой кары, и немного

 Тех, кто достигнет горнего чертога,

 Но чуть не всяк достоин преисподней.

 И затаился в самом сердце чащи

 Такой же узник – Бог, Паук молчащий.

Эмерсон

Он потирает сгорбленную спину

 И отправляется, закрыв Монтеня,

 На поиски иного утешенья —

 Заката, опалившего равнину.

 И на закатной, золотой дороге

 У самой кромки неба на минуту

 Вдруг прорисовывается, как будто

 В уме того, кто пишет эти строки.

 Он думает: «Заветные страницы

 Я прочитал и сочинил такие,

 Что их прочтут во времена другие.

 Бог дал мне все, что многим только снится.

 Не обойденный славою земною,

 Я не жил на земле. Ищу иное».

Эдгар Аллан По

Зловещий мрамор, труп, что осквернен

 могильными червями, и иные

 всесильной смерти знаки ледяные —

 их собирал, но не страшился он.

 Лишь тень его любовная страшила,

 обычных судеб заунывный ток;

 и нежный ослепил его цветок,

 а не блестящий меч и не могила.

 И точно в мир шагнув из отраженья,

 избрал он жребий тяжкого служенья —

 кошмарам посвятив свой дивный дар.