Милонга Альборноса

Есть Тот, кто исчислил дни,

 часы для Него – как вешки,

 и для Него не бывает

 ни промедленья, ни спешки.

 В широкополой шляпе

 утром идет Альборнос,

 песню из Энтре-Риос

 мурлычет себе под нос.

 Утром, тем самым утром

 восемьсот девяностого года;

 его в районе Ретиро

 все знают как сумасброда,

 счет потеряли победам

 в любви и картах. В Ретиро

 сержанты – чужие и местные —

 боятся схватиться с задирой.

 С ним многие ищут расплаты

 за шрамы и ловкий картёж;

 на перекрестке в Суре

 его поджидает нож.

 И не один – целых три;

 день едва занимался,

 накинулись с трех сторон,

 и Альборнос защищался.

 Железо вошло в его грудь —

 он ничем беспокойства не выдал,

 а потом Альборнос погиб

 с таким же беспечным видом.

 Он был бы рад, что в милонге

 о нем сохранилось предание.

 Забвенье и память – у времени

 два имени, два названия.

Милонга Мануэля Флореса

Мануэль Флорес умрет —

 нехитрый, в общем-то, номер,

 уж так средь людей повелось:

 живешь, живешь да и помер.

 Но жизни сказать «прощай»

 и больно, и неприятно:

 она ведь такая своя,

 так хороша и понятна.

 Я на руки утром смотрю,

 на вены свои – как впервые,

 смотрю я и диву даюсь:

 они мне будто чужие.

 Четыре пули придут,

 они помогут забыться.

 Как Мерлин-мудрец сказал,

 умереть означает родиться.

 Эти глаза повидали

 многое, право слово!

 Кто знает, что в них отразится

 после суда Христова.

 Мануэль Флорес умрет —

 нехитрый, в общем-то, номер,

 так средь людей повелось:

 живешь, живешь да и помер.

Милонга пересмешника

Сервандо Кардосо в округе

 Пересмешником называют;

 его не забыли и годы,

 которые всё забывают.

 Он был не из тех хитрецов,

 что мудрят со стволом и курком;

 ему по душе были танцы

 со смертоносным клинком.

 В шалманах ночных домогался

 он ласк от красоток милых,

 а просыпался в объятьях

 уже нелюбимых, постылых.

 Была у него и страсть:

 забота об остром кинжале,

 и как продолженьем руки

 владел он полоской стали.

 В тени виноградной беседки

 тихим вечером лунным

 руки, познавшие смерть,

 искусно скользили по струнам.

 Умел он, глядя в глаза,

 отразить самый хитрый выпад.

 Счастли́в, кто его видел в схватке,

 кому этот случай выпал!

 Не так повезло другим,

 чья память запечатлела

 последний смертельный удар

 и сталь, входящую в тело.