|
Я иногда страстно желал обрести широкое дыхание, как в псалмах[21] или в стихах Уолта Уитмена; но по прошествии лет не без грусти отмечаю, что мне удалось лишь использовать попеременно такие метры, как александрийский, одиннадцатисложник и семисложник.
Поэзия не менее загадочна, чем иные элементы вселенной. То или другое удачное стихотворение не повод для нашей гордости, потому что оно – Дар Случая или Дар Духа, а нам принадлежат ошибки и заблуждения. Я надеюсь, что читатель откроет для себя на этих страницах нечто достойное для своей памяти; в этом мире красота доступна всем. Х. Л. Б. Буэнос-Айрес, 24 июня 1969 г. Ин. 1: 14
Пребудет тайною страница Моих священных книг и всех иных, что на устах невежд, пока они в них видят руку человека, не зеркало, как бы сквозь дымку отражающее Дух. Я Тот, Который Есть, и Был, и Буду, без колебаний примиряюсь с языком, способным передать все с запозданием на миг. Играющий с ребенком близок к разгадке сокровенной тайны; я предпочел играть лишь с чадами Своими. Пока я с ними был, я радостью был полон. Я волею небес рожден, но женщиною вскормлен. Я жил как зачарованный, закован в тело и с дремлющей душой. Я вкус познал воспоминаний, необъяснимо переменчивых монет. Познал и ужас, и надежду — грядущего два замутненных лика. Познал бессонницу, и сон, и сны, неведенье, и тяжесть плоти, и лабиринты тесного ума, и преданность людей, и непонятную привязанность собак. Меня любили, понимали, восхваляли, распяли на кресте. И чашу выпил я до дна. Открылись заново моим глазам и ночь, и звезды. И мир предстал передо мной песчаным, чистым, терпким, многоликим и одаряющим то яблоком, то медом, водою в пересохшем горле, железом, проникающим в ладони, то голосом, то шелестом шагов в траве, то запахом дождя над Галилеей, то гомоном пичуг. И горечь я познал. Эти страницы предназначены любому, им не вобрать всего, что я хотел сказать, им суждено быть только отраженьем. Из вечности Моей скользит за знаком знак. И пусть уже не тот, кто ныне, напишет новый стих. Я завтра тигром среди тигров стану и Мой закон по джунглям пронесу или приду с ним к мировому древу. А иногда я вспоминаю вдруг с тоской, что в плотницкой – опилок запах и покой.
Гераклит
Вечерние сумерки. Ночь углубляется в сон. Очищение и забытье. Рассветные сумерки. Утро, что было зарей. День, что был утром. День множится и превращается в изношенный вечер. Снова сумерки. Ночь, еще одна привычка времени. Очищение и забытье. Утренняя заря… Вкрадчивый рассвет, на рассвете тревожно греку. Какая тайна в этих было, есть и будет? Что это за река, там, где течет Ганг? Что это за река, чьи истоки непостижимы? Что это за река, что несет войны и мифы? Спать бесполезно. Она течет сквозь сны, пустыни, подземелья. Река уносит меня, и я превращаюсь в реку. |
