Река уносит меня, и я превращаюсь в реку.

 Я сделан из преходящего материала, из таинственного времени.

 Возможно, источник во мне.

 Возможно, из моей тени

 рождаются дни, иллюзорно и неотвратимо.

Кембридж

Новая Англия. Утро.

 Сворачиваю в сторону Крэги.

 И в тысячный раз вспоминаю,

 что «Крэги» – шотландское слово,

 а сам корень «крэг» – по истокам кельтский.

 В тысячный раз вспоминаю,

 что эта зима – такая же, как другие,

 что ото всех них остались одни слова,

 и всякий путь предначертан,

 и ни Любви, ни Пекла никто не минует.

 Утро, снег и кирпично-красные стены,

 само воплощение счастья,

 но я из иных краев,

 где краски куда размытей

 и женщины на закате

 поливают цветы во дворах.

 Поднимаю глаза и тону в вездесущей сини.

 А дальше – кроны Лонгфелло

 и вечный спящий поток.

 На улицах – ни души, хоть сегодня не воскресенье.

 Но и не понедельник,

 день, манящий химерой начала.

 И не вторник,

 день под знаком красной планеты.

 Не среда,

 день хозяина лабиринтов,

 каким был для Севера Один.

 Не четверг,

 день, когда уже ждут воскресенья.

 Не пятница,

 день божества, которое в пущах

 сплетает тела влюбленных.

 И не суббота.

 Ведь мы не в реке времен,

 а в царствах воспоминанья.

 Словно во сне —

 ничего за высокой дверью,

 даже пустот.

 Словно во сне,

 за лицом, обращенным к тебе, – никого.

 И мир – лишь орел без решки,

 монета с одной стороною.

 Этот нищенский дар оставляет

 бегущее время.

 Мы – только память,

 миражный музей отголосков,

 груда битых зеркал.

New england[22], 1967

Иные сны ко мне приходят ныне:

 передо мною кровель строй багряный,

 и медь листвы тончайшего чекана,

 и ясность зорь, и добрый жар в камине.

 Как в день седьмой, земля по завершеньи

 прекрасна. Только мнится в полумраке

 чуть слышный призвук боли и отваги —

 старинный гул Писанья и сраженья.

 Вот-вот (пророчат) нас засыплет снегом,

 и Север здесь на всем лежит печатью,

 но снова забываюсь на закате

 своим бескрайним днем и кратким веком.

 Бог весть, Буэнос-Айрес, для чего я

 бреду сквозь годы той же мостовою.

 Кембридж, 1967

Джеймс Джойс

Дни всех времен таятся в дне едином

 со времени, когда его исток

 означил Бог, воистину жесток,

 срок положив началам и кончинам,

 до дня того, когда круговорот

 времен опять вернется к вечно сущим

 началам и прошедшее с грядущим

 в удел мой – настоящее – сольет.

 Пока закат придет заре на смену,

 пройдет история. В ночи слепой

 пути Завета вижу за собой,

 прах Карфагена, славу и геенну.

 Отвагой, Боже, не оставь меня,

 дай мне подняться до вершины дня.

 Кембридж, 1968

The unending gift[23]

Один художник пообещал нам картину.