Коллинз и Доусон остались у костра - у них был самогон от Бойла. А мы с Пьером поднялись на борт катера. Я видел хищные взгляды, которые Пьер бросал по сторонам,оглядывая внутренности миноноски. А потому, как только мы оказались в рубке, скрытые от посторонних глаз, тут же ухватил его за горло, прижал к стенке, а в живот направил револьвер, прорычав:

- Даже и думать не смейте! Я знаю, кто вы есть такой, Петр Петрович Пьянков-Питкевич! - надеюсь, это прозвучало решительно.

На секунду в его зрачках мелькнул страх, который снова сменился всепоглощающим любопытством:

- Вот как! Приятно, что меня помнят... А вы из тех или из этих? Не говорите, не говорите... Вижу же, что из этих. Эти ваши обычно люди конкретные, слово свое держат, не то что те... Значит, мы сможем договориться. Значит, я всё же могу побриться, верно?

Каков мерзавец, а? Чистый восторг!

- Брейтесь, Петр Петрович, но знайте - вы для меня приятное дополнение. Обойдусь и без вас. Всё, что мне нужно я уже добыл у Шельги на Золотом острове. Так что пущу вам пулю в лоб и выкину в лагуну...

- Бросьте, вы не убийца... - он вгляделся мне в глаза. - Но смерти повидали достаточно, это да. Отпустите уже, наконец, мое горло и дайте мне чертову бритву!

XI БЕРЕГА СИПАНГИ

Катер рассекал океанические просторы. До Сипанги оставалось какая-то полусотня верст, и топлива нам хватало - даже с запасом. Мы все расслабились, только Коллинз бдил в рубке за штурвалом. Я пытался разговорить Пьянкова-Питкевича с помощью алкоголя. Получалось хорошо, даже слишком.

- ..ладно, а Сальватор? Знакомы с ним? - забросил новую удочку я.

- Вивисектор. Как и Моро - оба мясники, каких свет не видывал! Подумать только - они не используют эфир или другую анестезию, режут по живому... Принципы у них! Вы видали результаты их экспериментов? Тьфу, пакость! - Петр Петрович сплюнул за борт, а потом с наслаждением затянулся папиросой. - Вот Керн - другое дело. Это хирург от Бога! Доуэль его научил как следует, жаль скоропостижно скончался. Я видал у него в лаборатории собачку - представьте себе! - с головой другой собачки. Волшебник этот Керн! Нет, не только он... И у нас кудесников полно - те же Преображенский с Борменталем... Хотите, я вам страшную и странную вещь скажу?

- Ну, говорите... - я откинулся спиной на пальмовые поленья, которые мы закрепили в гнездах для пусковых аппаратов и смотрел на это ставший совсем узнаваемым острый птичий профиль с эспаньолкой.

Он чем-то напоминал Новодворского. Только Новодворский был идеалистом, а Пьянков-Питкевич, он же Пьер Гарри, являлся отменным эгоцентриком, гедонистом и нарциссом. Всё, что он делал, всё, что пытался создать, всё это делалось и создавалось только для удовлетворения его личных амбиций. Вот и теперь этот гениальный авантюрист явно получал удовольствие от табака, от беседы, от возможности поведать некие тайны мне - случайному человеку. Главное для него было - произвести впечатление на окружающих, и на себя любимого.

- Я долго думал - как так получилось, что мы за пятьдесят лет прошли путь от курной избы до радио, тепловых лучей и аэропланов... Знаете, что такое курная изба? Я бывал в такой. Земляной пол, на полу - очаг, дым выходит в отверстие в соломенной крыше. Всё внутреннее пространство заполнено дымом! И селяне зимовали в таких жилищах - еще каких-то полвека назад. Тысячелетиями.

- Но позвольте, большая белая печь с лежанкой - это наш национальный символ, можно сказать! "По щучьему велению..." и прочее, - я пощелкал пальцами, вспоминая.

- И у скольких процентов селян была эта самая печь? - ехидно прищурился мой собеседник и снова затянулся папиросой.

Мне пришлось развести руками:

- Я вырос на юге, в горах. У нас дома строят каменные, и камины вместо печей.

- Тогда я сам скажу вам. До реформ середины прошлого века такие печи были у едва ли одной пятой сельских жителей.