Вдруг, среди всего этого великолепия, мне показалось что я увидел ангела. Ну, как обычно представляют ангелов? Стройный, летящий, невесомый силуэт, легкие светлые одеяния, белокурые волосы... Я моргнул, потом ущипнул себя за ногу, но фигура оставалась всё там же- на берегу атолла Дьюси!

- Ребята, а... - начал я неуверенно, и указал рукой в сторону мистического видения.

- Баба! Ей-Богу, на острове - женщина! - выпучил глаза Коллинз. - Я ведь не один это вижу?

Женщина - и прехорошенькая! - выбежала на отмель и замахала нам руками, приветствуя по-арелатски, по-имперски и на лаймиш.

- Ради всего святого, только не уплывайте, только не уплывайте! - приговаривала она, умоляюще сложив руки.

- Никуда мы не уплывем, мадам... - галатно приподнял головной убор Коллинз, когда мы приблизились к берегу на несколько метров. - Мы намереваемся пристать к берегу.

- О, это прекрасно, просто прекрасно!- тонкая, высокая, с длинной шеей, большими глазами и чуть курносым носом, она была настоящей красавицей. - Вы ведь увезете нас отсюда? Куда угодно, только бы видеть еще живые, человеческие лица, слышать музыку, есть обычную человеческую пищу...

- Вы не одна на острове? - спросил я настороженно.

- Еды у нас полно, - сказал славный парень Джим Коллинз, и мне стало стыдно.

- Я позову Пьера, хотя последние четыре месяца мы и не разговариваем,- она глядела на нас не сходя с места, как будто мы были какими-то диковинными существами.

Доусон вылез из кочегарки и размотал канат, Коллинз спрыгнул в тихие, теплые воды лагуны и выбрался на берег, подобрал конец и закрепил его на одной из пальм. Незнакомка всплеснула руками и убежала куда-то в глубину пальмовой рощи.

Я сходил в кубрик и сунул в карман револьвер. Черт его знает, что здесь творится, на этом острове... Милое личико и изящная фигурка уже давно не были для меня достаточным поводом для безусловного применения презумпции невиновности. А еще этот таинственный Пьер!

Мы не отходили далеко от катера - разложили костёр из собранных сухих веток и пальмовых листьев, и принялись готовить ужин: макароны в большой кастрюле и копченая грудинка, поджаренная на палочках. Еще у нас имелись фрукты с Золотого острова, но этого добра и здесь хватало. А вот что касается жареной свинины... Не знаю, кой черт занес их сюда, но если она не разговаривает с этим своим Пьером уже целых четыре месяца - то грудинки им явно приходилось отведывать давненько!

Стремительно, как и всегда в этих широтах, спустились сумерки. Тропическая ночь наполнялась аппетитными ароматами, ветер уносил в звездно небо искры костра, ленивые воды лагуны тихо плескались о берег. Мы сидели прямо на теплом еще песке, и ждали, пока еда приготовится.

- Оставим им две порции, и приступим? - предложил Коллинз, раскладывая поварешкой макароны из кастрюли по мискам.

Мы такую его инициативу поддержали всецело.

***

Они появились одновременно с разных сторон: красавица, которая сменила свои непонятные одеяния на видавший виды, но всё еще приличный кремовый брючный костюм, и худощавый мужчина в латанном-перелатанном сюртуке, оборванных по краю штанах в полосочку и ярком, красном галстуке-бабочке. Без рубашки - но с чем-то вроде сетчатой авоськи в руках.

Волосы его торчали во все стороны, борода представляла собой жуткое зрелище, но глаза горели любопытным огнем, а на губах играла улыбка.

- Господа, господа! - светским тоном проговорил он. - Рад приветствовать вас в своих владениях. Я принес к ужину кокосы и финики, и мидии - их можно запекать на костре... Вот они тут, в этой, с позволения сказать, сумке. Но я готов дать свою бороду на отсечение, если вы угостите меня макаронами... Кстати о бороде - не найдется ли увас бритвенных принадлежностей?

- Конечно-конечно, - засуетился Коллинз, как самый дружелюбный из нас.