- Давай, друг мой! На тебя надеется Империя, Наталь и всё консервативное человечество! Не подведи! - Феликс снял с меня фуражку, нахлобучил шлем, повязал шарф на шею и отсалютовал - по-пижонски, двумя пальцами от виска.

И с чувством выполненного долга спрыгнул на траву, скотина.

Я как раз пристегивал ремни, когда вспомнил нечто важное:

- А куда здесь, простите, блевать, господин пилот?

Но пилот по фамилии Уткин меня не слышал в своем кожаном шлеме. Да и мотор ревел во всю мощь - аэроплан набирал ход по взлетной полосе, а потом он оторвался от земли, сделал круг и помахал крыльями. Кажется, это он сделал зря - желудок мой пошел на штурм, вознамерившись подчинить своему дурному влиянию все остальные органы.

Верите или нет - изгадить всю кабину мне помешало только хорошее воспитание. Я ведь должен буду торопиться на какой-то "Голиаф", который вот-вот отправится, и убирать всё непотребство придется или Уткину, или человеку вовсе случайному! Допустить подобного я не мог, а потому крепился сколько мог - и тупо пялился на выбитые при штамповке мелкие буквы на бортике кабины. Наверное, они обозначали фирму-изготовителя, или всё-таки модель самолета. "DAVID" - вот что там было написано, и я пытался понять - это галлюцинации или реальность на самом деле настолько абсурдна? А потом меня просто подкосило - и я, по всей видимости, уснул, повиснув на ремнях в самой причудливой позе.

Так что ни небесная синева, ни белые барашки облаков, ни удивительные пейзажи, открывающиеся с высоты птичьего полета меня не радовали - я спал и снов не видел.

III ПЕРВЫЙ КЛАСС

Я держался молодцом, даже после того, как очнулся во время приземления. Содержимое желудка в неравной борьбе превозмогло воспитание уже на траве аэродрома, после того, как мы сели.

- А вы ничего, - сказал Уткин. - Думал, вы мне всю вторую кабину испоганите с непривычки. Мы прибыли в Энрике-о-Навегадор, порт вон там. Хватайте саквояж, ловите пролетку и мчите в гавань - у вас есть полчаса, пока посадка на "Голиаф" не окончилась... И шлем отдайте.

Утерев рот платком, я проводил взглядом его спину в кожаном реглане. Он снова орудовал вокруг аэроплана, пытаясь завести мотор. Какой-то невероятный запас хода у этого "Давида"! Хотя, наверняка у конторы, к которой принадлежат и Феликс, и Уткин где-нибудь за во-о-он теми холмами имеется база и аэродром подскока...

Пилот, наконец, справился с мотором, и, не спрашивая ни у кого разрешения на взлет, взобрался в кабину, махнув рукой на прощанье, аккомпанируя себе ревом двигателя, скрылся в небесной синеве. Улетел - да и черт с ним. Скучать не буду, хотя вроде бы мужик он неплохой...

- Мистер, мистер, вы тот пассажир, что опаздывает на лайнер? - за плечо меня тормошил пожилой мулат в светлом мятом хлопковом костюме. - У меня есть двуколка, за четвертак довезу...

Бог его знает, какая валюта у них в ходу, в этом Энрике-о-Что-то-там... Эскудо, наверное? Есть ли в саквояже, который передал мне Феликс, эскудо - я понятия не имел. А потому, пошарив по карманам извлек оттуда пару потертых серебряных монет неясной принадлежности и показал их смуглому мистеру.

- Пойдет?

- Давайте их сюда!- протянул он сразу обе руки.

- После поездки, - отрезал я.

Мулат погрустнел, и зашагал через поле, мимо дощатого одноэтажного здания, которое выполняло здесь, видимо, роль аэровокзала. Глядя на пошарпанную двуколку с парой поломанных спиц в колесах и запряженной в оглобли ледащей кобыленкой, я с затаенной грустью вспомнил Зайчишку и крепкие фургоны гемайнов.

- Н-н-но, дохлая!- мулат изъяснялся на пиджин-лаймиш, и кобылка его, по всей видимости, понимала.

Я тоже - понимал. Приходилось слушать треп о храбрых конкистадорах, которые отвоевали сей благодатный полуостров у каннибалов и выстроили тут замечательный город Энрике-о-Навегадор, в честь какого-то мореплавателя, которые ни разу не совершил ни одного дальнего плавания.