Но факт оставался фактом. В ночь бала в “Леннон Хаус” произошло нечто, сделавшее Гарри Фивершэма отверженным. А что, если посылка с белым пером была прислана в “Леннон Хаус” и вскрыта в присутствии Этни? А если перьев там было больше, чем одно? Этни, возвратившись после долгой беседы с Виллоуби, держала то белое пёрышко так, будто на свете не существовало ничего ценнее его.

Ровно столько рассказала ему миссис Адэр.

Из этого следует, что трусость искуплена, или искуплена одной частью — на этот вывод безошибочно указывала вновь вернувшаяся к Этни молодость. Она дорожила пером потому, что оно не было более символом трусости, а символизировало теперь искупленную трусость.

Но Гарри Фивершэм так и не вернулся, он по-прежнему блуждает где-то во вселенских дебрях. Виллоуби, выходит, был не единственным человеком, предъявившим обвинение, были и другие — двое других. Одного из этих двоих Дарренс уже давно опознал, ведь когда он предположил, что Гарри, возможно, перешлют в Омдурман, Этни тотчас воскликнула: “Там, в Омдурмане, полковник Тренч!” Ей не нужно было объяснять, зачем Гарри ушёл из Вади Халфы на юг, в сторону Судана, и почему пропал там. Он ушёл, заранее зная, что будет схвачен и уведён в Омдурман. Более того, Этни хотела что-то сказать о ненадёжности связующего звена, чем опять же помогла Дарренсу в его предположениях. Некое обязательство заставило Фивершэма идти на помощь Тренчу. А если допустить, что Фивершэм разработал собственный план спасения и отважился отправиться в пустыню с тем, чтобы самому стать тем связующим звеном? Тогда из этого следует, что в Рамильтон было послано второе перо, и послал его Тренч.

Той ночью Дарренс смог присоединить майора Каслтона к Тренчу и Виллоуби. Удовлетворение Этни по поводу смерти человека, которого она не знала, могло означать только одно: на Фивершэма было бы возложено такое же обязательство в отношении майора Каслтона, будь он жив. Теперь казалось вполне вероятным, что в “Леннон Хаус” пришло и третье перо, и послал его майор Каслтон.

Дарренс размышлял над решением задачи, которую находил всё более правдоподобной. Был один человек, который мог рассказать ему всю правду, но который уже однажды отказался это сделать и наверняка станет отказываться опять. Однако поддержкой этого человека Дарренс намеревался заручиться, а для этого он должен явиться к нему с рассказом, заученным назубок, и ни о чём не спрашивать.

— Что ж, — произнёс он вслух, — в следующий раз, когда приеду в Лондон, проведаю-ка я лейтенанта Сатча.

22. Дарренс позволяет сигаре потухнуть

Капитан Виллоуби прослыл в своём клубе человеком скучным, этаким заунывным сказителем неостроумных и бессмысленных историй о людях, с которыми никто из его слушателей не был знаком. Удержать его не могло ничто, ибо он не слышал, а только говорил. Он воспринимал самый оскорбительный выпад в свой адрес с безучастным и дружелюбным лицом и, окутанный оболочкой тупых мыслей, продолжал свой пространный монолог. И в курительной, и за вечерним столом он подавлял разговор напрочь — так паровой каток мнёт под собой почву, прокладывая дорогу. Он был совершенно неопровержим. Подробности частной жизни чередовались с избитыми анекдотами, крылатыми выражениями и прописными истинами, и всё это, будь то шутка или афоризм, подавалось с видом человека, удивлённого глубиной собственных рассуждений.