Она винила себя за то, что вручила ему то, четвёртое, перо. Облокотившись о каменную балюстраду и закрыв глаза, она спрашивала себя — переживёт ли Гарри ещё одну ночь, и жив ли он вообще, чтобы выжить? Холод камня, который ощущали её руки, стал самым горьким из упрёков.

— Кое-что можно будет предпринять.

Это Дарренс, подходивший к ней от окна гостиной, говорил с ней, предупреждая о своём приближении.

— Он был моим другом и остаётся им, и я не могу бросить его там. Сегодня ночью я напишу Калдеру, и не буду жалеть денег. Он — мой друг, Этни. Вот увидишь — кое-что будет предпринято из Суакина или Асуана.

Он предложил помощь из уважения к собственной дружбе. Этни не должна подумать, что он полагает, будто она проявляет дальнейший интерес к Гарри Фивершэму.

Она внезапно повернулась к нему, едва не оборвав на полуслове:

— А майор Каслтон погиб? — задала она вопрос.

— Каслтон? — переспросил он. — В полку Фивершэма был некий Каслтон. Ты — о нём?

— Да. Он погиб?

— Он был убит при Тамае.

— Ты уверен? Совершенно уверен?

— Он, шедший в составе каре Второй Бригады, находился на краю глубокого оврага, когда воины Османа Дигны, выскакивая, будто из-под земли, вклинились внутрь. Я был в том же каре, и видел, как погиб Каслтон.

— Я рада, — сказала Этни.

Она произнесла это просто и членораздельно. Первое перо привёз назад капитан Виллоуби. Вполне возможно, что полковник Тренч привезёт обратно второе. Гарри Фивершэм уже однажды добился успеха, преодолев неимоверные трудности перед лицом страшной опасности. Сейчас опасность была ещё страшнее, а трудности более сложны, это она понимала ясно, но рассматривала один успех как предзнаменование того, что за ним последует другой. Фивершэм наверняка тщательно разработал свой план, у него есть деньги, которые претворят его в жизнь, а она, ко всему, женщина сильной веры. Но ей стало легче после того, как она узнала, что на отправителя третьего пера можно было уже и не пытаться повлиять. Более того, она его ненавидела, а теперь вот — и делу конец.

Но Дарренс был поражён. Он был человеком военного склада, не настолько редкого, как в том обычно хотят убедить своих читателей творцы военных историй. Его предком был Гектор Трои; он не был ни запальчивым в словах, ни жестоким в поступках. Он был не школьником-переростком со склонностью громко разговаривать, а спокойным человеком, без шума выполняющим свою работу; он мог быть неумолим, если того требовал случай, неотступен и даже суров, но по своей природе был добр и сострадателен. И бесчеловечного высказывания Этни Юстас он не понял.

— Ты испытывала столь сильную неприязнь к майору Каслтону? — воскликнул он.

— Я вообще не знала его.

— И тем не менее рада, что он мёртв?

— Очень рада, — упрямо повторила Этни.

Она совершила ещё одну оплошность, таким образом отозвавшись о майоре Каслтоне, и Дарренс не пропустил её слова незамеченными. Вспоминая, он размышлял над ними в своей оружейной комнате в “Гессенс”. Они кое-что добавляли к толкованию, которое он выстраивал из позора и исчезновения Гарри Фивершэма.