Вот почему обычно случалось так, что в течение получаса после его прихода в клуб ему одному доставалась большая часть зала — именно тот угол, в котором до самого его появления было наиболее многолюдно; ибо он имел обыкновение выбирать в качестве своей публики самый широкий круг общества. В таком уединении он и сидел однажды днём, в начале октября, когда к нему подошёл официант и вручил карточку.

Капитан Виллоуби взял её, сразу оживившись, поскольку очень хотел побыть в компании, а все его знакомые покинули клуб по каким-то своим, обязательным и неотложным, делам; но, после того, как он прочёл её, его лицо вытянулось.

— Полковник Дарренс? — произнёс он, задумчиво почесав в затылке. Дарренс никогда прежде не наносил ему дружеский визит; зачем же сейчас ему понадобилось выйти за рамки привычного? Похоже, Дарренс что-то пронюхал об его поездке в Кингсбридж.

— Полковник Дарренс знает, что я в клубе? — спросил он.

— Да, сэр, — ответил официант.

— Очень хорошо. Проводите его ко мне.

Дарренс, несомненно, пришёл затем, чтобы задавать вопросы, и ему потребуется дипломатия, чтобы уклоняться от них. У капитана Виллоуби больше не было желания соваться в дела мисс Этни Юстас. А Фивершэм и Дарренс должны сражаться в своей битве без его вмешательства. Он не испытывал недоверия к собственной силе дипломатии, но не горел желанием применять её в данном случае, и посмотрел на Дарренса настороженно, когда тот вошёл в зал. Впрочем, Дарренс, по всей видимости, никаких вопросов не имел. Виллоуби встал со стула и, подойдя к своему гостю, препроводил его в свой опустевший угол.

— Закуривай, — предложил он, но тут же осёкся: — Я прошу прощения.

— О да, я с удовольствием покурю, — отозвался Дарренс, — Это не совсем правда — то, что человек неспособен получить удовольствие от курения табака, если не видит дыма. Если я позволю своей сигаре потухнуть, то сразу об этом узнаю. Но вот увидишь, я не дам ей потухнуть.

Он неспеша раскурил сигару и откинулся на спинку стула.

— Мне повезло, что я нашёл тебя, Виллоуби, — продолжал он, — ведь я приехал в город всего на один день. Я время от времени приезжаю сюда из Девоншира, к окулисту, и мне давно хотелось повидаться с тобой. В прошлый раз, когда я приезжал, Мэзер сказал мне, что тебя, мол, нет в стране, ты в отъезде. Помнишь Мэзера? Он был с нами в Суакине.

— Конечно, я очень хорошо его помню, — охотно ответил Виллоуби, тотчас загоревшись желанием поговорить о Мэзере; он питал надежду, что, беседуя о Мэзере, Дарренс забудет о том другом деле, вызвавшем его озабоченность.

— Нам обоим любопытно, — продолжал Дарренс, — и ты смог бы прояснить суть того, что нам любопытно. Ты когда-нибудь встречал араба по имени Абу Фатма?

— Абу Фатма, — медленно повторил Виллоуби, — он кто — из Хадендоа?

— Нет, из племени Кабабиш.

— Абу Фатма, — ещё раз произнёс Виллоуби так, будто слышал это имя в первый раз, — нет, никогда не встречал, — и сразу замолк. Дарренс подумал, что в этом месте как-то неестественно замолкать, обычно в таких случаях добавляют “А почему ты спрашиваешь?”, или что-то в этом роде. Но капитан промолчал. Он, само собой, заинтересовался, откуда Дарренс проведал об Абу Фатме; сам он слышал это имя один-единственный раз год тому назад, в Суакине, на веранде Дворца.