У него, тем не менее, не было желания, чтобы Виллоуби написал Этни и предупредил её, что Дарренс, дескать, наводил справки. Такая возможность была, он это осознавал и настроился уберечься от неё.

— Хочу рассказать тебе, почему я захотел встретиться с тобой, — сказал он. — Из-за Гарри Фивершэма.

Тут капитан Виллоуби, уже поздравивший было себя с благополучным выходом из неловкого положения, прямо-таки подпрыгнул на стуле. Но замечать волнение собеседника было не в духе Дарренса, и он поспешил продолжить:

— С Фивершэмом что-то случилось более пяти лет тому назад. Он то ли что-то совершил, то ли чего-то недоделал — так или иначе, это содержится в тайне, — потом пропал, и с тех пор дома о нём ничего не слышали. Ты ведь скоро поедешь обратно в Судан, Виллоуби, да?

— Да, — ответил Виллоуби, — через неделю.

— Так вот — Гарри Фивершэм находится в Судане, — сказал Дарренс, наклоняясь к собеседнику.

— Ты знаешь об этом? — воскликнул Виллоуби.

— Да, потому что я встречал его этой весной в Вади Халфе, — продолжал Дарренс. — Он довольно низко пал. — И он поведал Виллоуби об их встрече в Тевфикиехе, у кофейни. — Странно, не правда ли? Человек, которого ты очень хорошо знал, в одночасье разоряется, исчезает из поля твоего зрения, а потом, как говорится, как в воду канет — вообще пропадает пропадом, словно в подземелье посажен, как бывало встарь во французских замках. Я хочу, чтобы ты разыскал его, Виллоуби, и сделал всё возможное, чтобы помочь ему опять встать на ноги. И дай мне знать, если случайно наткнёшься на него. Гарри Фивершэм был моим другом — одним из немногих настоящих друзей.

— Хорошо, — произнёс Виллоуби бодро, и Дарренс сразу понял по тону его голоса, что подозрение в нём утихло. — Я буду искать Фивершэма. Я помню, что он был тебе закадычным другом.

Он протянул руку за лежащим на столе коробком. Дарренс услышал, как чиркнул фосфор и вспыхнула спичка. Виллоуби раскуривал трубку. То было должным образом выдержанное изделие из корня эрики, которому требовалась чистка — трубка хрипела и булькала, когда он, поднеся огонёк к табаку, затягивался через мундштук.

— Точно — закадычным другом, — сказал Дарренс. — Мы с тобой ужинали у него в квартире, той, что возвышается над парком Святого Джеймса, перед самым нашим отъездом из Англии.

После этого малозначительного высказывания трубка Виллоуби внезапно перестала хрипеть. Последовало недолгое молчание, затем Виллоуби громко выругался, а ещё секунду спустя притопнул по ковру. Самая обычная последовательность событий пробудила воображение Дарренса, сразу нарисовавшее в его мозгу картинку: на одном стуле — его, курящего сигару, по левую руку от него — круглый стол и коробку спичек на нём, по другую сторону стола — капитана Виллоуби на другом стуле. И вот капитан Виллоуби, раскуривавший трубку, вдруг замер от оброненной невзначай фразы и остановил свой тупой взгляд на лице слепого человека, подозревая что-то, пока зажжённая спичка, о которой он забыл, не догорела до самых пальцев; тогда он выругался, уронил её и затоптал на полу.