|
Подробности проявления трусости, повлекшего за собой посылку трёх белых перьев в Рамильтон, стало легко распознать. Едва ли не на следующий день Фивершэм сказал Дарренсу в Роу, что он подал заявление об отставке, и Дарренс знал, что он не подал его до того, как пришла телеграмма. В ней могла содержаться только одна новость — что полк Фивершэма был назначен на действительную службу. Чем больше Дарренс размышлял, тем большую чувствовал уверенность в том, что в конце концов добрался до истины. Не могло быть ничего более естественного, чем то, что Каслтон по телеграфу доверил своим друзьям хорошие новости. Теперь Дарренс знал всю историю целиком, или, по крайней мере, всю последовательность фактов. Ибо вопрос, почему Фивершэма охватила паника, зачем ему было трусить в тот момент, когда он только что обручился с Этни Юстас, в то время, когда каждое мужское качество, которым он обладал, должно было проявиться в нём наиболее сильно и правдиво, остался — и останется навсегда — необъяснимым для Дарренса. Однако он отмахнулся от него, как и от тех соображений, которые давно научился считать мелкими и неважными. Перед ним чётко и ясно возникла простая, но по-настоящему важная истина: за то единственное проявление малодушия Гарри Фивершэм решил искупить вину в полной и даже превышенной мере, чем и был занят сейчас.
“Я сильно удивлю старика Сатча,” — подумал он, усмехнувшись. В тот же вечер, сев на ночной почтовый, направлявшийся в Девоншир, он добрался до дома ещё до полудня.
23. Миссис Адэр пытается оправдаться
В гостиной дома с названием “Пул” Дарренс попрощался с Этни. Он нарочно устроил так, чтобы прощание было недолгим. У ступенек “Гессенс” уже стояла коляска, на крыше которой был размещён перетянутый ремнями багаж, а у двери ожидал слуга. Этни вышла вместе с ним на террасу, где на верхней ступеньке лестничного пролёта стояла миссис Адэр. Дарренс протянул ей руку, но она повернулась к Этни и сказала: — Я хочу поговорить с полковником Дарренсом перед тем, как он уедет. — Хорошо, — сказала Этни, — тогда мы здесь и простимся, — и добавила, обращаясь к Дарренсу: — Напиши мне из Виесбадена, поскорее, прошу тебя! — Напишу сразу, как только приеду, — ответил Дарренс и стал спускаться по ступенькам вместе с миссис Адэр, оставив Этни одну на террасе. Последняя сцена притворства была сыграна, месяцы неловкого напряжения подошли к концу, и оба были благодарны за своё освобождение. Дарренс, шедший по лужайке рядом с миссис Адэр, даже живостью походки показывал, что доволен. Она, однако, отставала, и когда заговорила, голос её был подавлен. — Значит, ты уезжаешь, — сказала она. — Через два дня ты будешь в Виесбадене, а Этни — в Гленалле, и все мы окажемся разбросаны, а здесь будет так одиноко! Она добилась своего — во всяком случае, она разлучила на некоторое время Этни и Дарренса; ей не придётся больше мучиться, видя их и слыша их голоса; и всё же её вмешательство принесло ей мало удовлетворения. — Дом будет казаться совсем пустым после того, как вы разъедетесь, — сказала она и повернула в сад, увлекая Дарренса за собой. — Но мы ведь ещё вернёмся, можно в этом не сомневаться, — утешительным тоном сказал Дарренс. Миссис Адэр окинула взглядом сад. Цветы увяли, солнце скрылось, в небе над головой вытянулись облака, зелёная трава под ногами пожухла, речная вода в просвете между деревьями казалась серой, а лужайка вокруг была усыпана сорванными ветром с ветвей листьями — красными, жёлтыми и коричневыми. — Как долго ты пробудешь в Виесбадене? — спросила она. — Трудно сказать. Столько, сколько мне будет рекомендовано, — ответил он. |
