— Присутствовали ты, я и Фивершэм, — продолжал он. — Фивершэм пригласил нас туда, чтобы объявить о своей помолвке с мисс Юстас. Он тогда только что вернулся из Дублина. То был, наверное, последний раз, когда мы его видели. — Он затянулся сигарой и добавил: — Кстати, там присутствовал и третий гость.

— Разве? — спросил Виллоуби. — Это было так давно!

— Да — Тренч.

— Ну да, разумеется, Тренч присутствовал. Боюсь, пройдёт немало времени, прежде чем мы вновь отужинаем за тем же столом с беднягой Тренчем.

Напускная беззаботность голоса была им хорошо сыграна; он наклонился вперёд, чиркнул ещё одной спичкой и зажёг трубку. Пока он это делал, Дарренс положил свою сигару на край стола.

— И мы никогда вновь не поужинаем с Каслтоном, — медленно сказал он.

— Каслтона там не было, — воскликнул Виллоуби, быстротой ответа выдавая факт, что, каким бы давним ни был тот ужин в квартире Фивершэма, он по-прежнему отчётливо всё помнил.

— Не было, но его ждали, — сказал Дарренс.

— Нет, даже не ждали, — поправил его Виллоуби. — Он ужинал где-то в другом месте. Он прислал телеграмму, если ты помнишь.

— Ах, да! Пришла телеграмма! — воскликнул Дарренс.

Тот званый ужин, несомненно, заслуживает обсуждения. Виллоуби, Тренч, Каслтон — эти три человека стали причиной позора и исчезновения Гарри Фивершэма. Дарренс постарался вспомнить все подробности того вечера, но он тогда сам был занят. Он вспомнил, как стоял, прислонившись к окну, распахнутому над парком Святого Джеймса, вспомнил, как раздался сигнал вечерней зари с учебного плаца у Веллингтонских казарм, и как потом пришла телеграмма.

Дарренс мысленно воссоздал другую картину: Гарри Фивершэм за столом читает и перечитывает телеграмму, Тренч и Виллоуби сидят молча и, возможно, выжидательно, и сам он стоит, не обращая ни на что внимания, устремив взгляд из ярко освещённой комнаты вниз, в манящий спокойствием и прохладой парк.

— Каслтон ужинал в ту ночь с большим человеком из Военного министерства, — сказал Дарренс, и лёгкий шорох рядом сообщил ему, что там, где он искал, было горячо. Он ещё немного посидел, болтая о будущем Судана, а затем встал со стула.

— Что ж, я могу положиться на тебя, Виллоуби, в том, что ты поможешь Фивершэму, если когда-нибудь разыщешь его. Денег занимай у меня.

— Постараюсь сделать всё возможное, — сказал Виллоуби. — Ты уходишь? А ведь я бы сегодня выиграл, если бы заключил с тобой пари.

— Каким образом?

— Ты сказал, что не дашь сигаре потухнуть, а эта уже холодна, как камень.

— Я совсем забыл о ней, потому что думал о Фивершэме. До свидания.

Взяв извозчика, он отъехал от дверей клуба. Виллоуби был рад, что с их встречей покончено, однако едва ли удовлетворился собственным проявлением дипломатии. Было бы, в конце концов, странно, подумал он, если бы он не смог обвести бедолагу Дарренса вокруг пальца. Вернувшись в курительную, он освежился виски с содовой.

Дарренс, тем не менее, не был обманут. В этот день он получил ответ на последний озадачивавший его вопрос. Теперь он вспомнил, что за тем ужином не было произнесено ничего, что помогло бы установить отправителя телеграммы. Фивершэм прочёл её без слов, и так же без слов скомкал и швырнул в камин. И вот сегодня Виллоуби сказал, что она пришла от Каслтона, и что Каслтон ужинал с высокопоставленным чиновником из Военного министерства. Подробности проявления трусости, повлекшего за собой посылку трёх белых перьев в Рамильтон, стало легко распознать.