Калдер крикнул тем двоим, сидящим на корме:

— Отнесите ангареб в тень, да поживее!

Арабы, нехотя вставая, повиновались.

— Это мужчина или женщина? — спросил Калдер.

— Мужчина. Мы везём его в Асуан, в больницу, но не думаем, что он будет жить. Он упал с пальмы три недели назад.

— Вы не даёте ему ни есть, ни пить.

— Он слишком болен.

Обычная история с логическим завершением: они верили, что жизнь и смерть предписаны свыше, и либо продолжится первая, либо настигнет вторая, в зависимости от формы предначертания. Этот человек, так тихо лежащий под чёрной накидкой, сначала, вероятно, не получил ничего более серьёзного, чем кровоподтёк, который помогли бы излечить в течение недели несколько простых лекарств. Но его оставили лежать, точно так, как он лежал сейчас на ангаребе, во власти солнца и мух, немытый, некормленный и не утоливший жажду. Синяк превратился в язву, язва вызвала омертвение, и когда лечить всеми средствами было уже слишком поздно, Египетский Мудир Короско, узнавший о несчастном случае, отправил больного пароходом в Асуан. Однако, как ни знакомы были ему подобные истории, Калдер никак не мог прогнать от себя мысли об увиденном. Неподвижность больного, лежащего на суданской кровати, в некотором роде пленила его, и когда ближе к закату солнца поднялся сильный ветер, дувший против течения, он почувствовал настоящее утешение, осознав, что несчастному от этого хоть немного станет легче. И когда за вечерним столом сосед заговорил с ним с немецким акцентом, он вдруг спросил его с некоторым порывом:

— Вы часом не доктор?

— Не доктор, — ответил немец, — но студент, изучаю медицину в Бонне. Я прибыл из Каира посмотреть на Второй Порог, но мне не разрешили проехать дальше Вади Халфы.

Калдер сейчас же перебил его:

— Тогда я посягну на Ваш отпуск и настоятельно попрошу Вашей профессиональной помощи.

— Для Вас? С удовольствием, хотя я никогда бы не подумал, что Вы больны, — сказал студент, добродушно улыбаясь за очками.

— Не для меня. Тот, которому я прошу помочь — араб.

— Человек на кровати?

— Да, будьте любезны, прошу Вас. Хочу Вас предупредить — он ушибся три недели тому назад, а я знаю этих людей. Никто и не притрагивался к нему после того, как он ударился. Вид будет не очень красивый — здешние места не особенно благоприятствуют неухоженным ранам.

Немецкий студент пожал плечами:

— Любой опыт хорош, — сказал он, после чего они вдвоём встали из-за стола и отправились на верхнюю палубу. За время ужина ветер посвежел и, дуя против течения, поднял волны, так что пароход и баржу качало, а воду захлёстывало через борт.

— Он был вон там, внизу, — сказал студент, облокотившись о поручни и внимательно оглядывая нижнюю палубу баржи, протянувшейся вдоль борта. Была ночь — тёмная ночь. Единственная лампа, свисавшая из центра верхней палубы над нижней, раскачиваясь и мерцая, разбрасывала по небольшому кругу тусклый свет и колышущиеся тени. Вне круга всё было — чёрная тьма, разве что на носу вода, разбиваясь о борт, проблескивала белой пеленой брызг. Казалось, что это снежную пыль гонит ветер, и слышалось, будто по палубе кто-то бьёт хлыстом.

— Его унесли, — сказал немец, — его, несомненно, унесли. На носу никого нет.

Калдер, наклонив голову, уставился в темноту и некоторое время молчал.

— Я думаю, ангареб там, — произнёс он наконец, — думаю, там.

И он, сопровождаемый немцем, поспешил вниз по лестнице на нижнюю палубу парохода, где подошёл к борту.