|
Калдеру так и не удалось добиться от них ничего более определённого, чем эта легенда, с каким бы пристрастием он их ни допрашивал. У него под рукой оказались сведения, которые он очень хотел получить, новости о Гарри Фивершэме, о которых спрашивал Дарренс в каждом письме, однако они были спрятаны от него под замком. Калдер стоял подле ангареба с беспомощным больным на нём и думал — ведь он прямо-таки рвётся о чём-то рассказать, но крайняя слабость, в которой он пребывает, словно держит его язык за зубами. Всё, что Калдер мог сделать — это проследить за тем, чтобы его благополучно поместили в Асуанскую больницу. “Он поправится?” — спросил Калдер, и врачи сомнительно покачали головами. Надежда, весьма слабая, пожалуй, оставалась, однако даже в лучшем случае выздоровление было бы долгим.
Калдер продолжил путешествие в Каир, а затем в Европу. Возможность помочь Гарри Фивершэму ускользнула, ибо араб, не сумевший даже вымолвить своего имени, был Абу Фатма из племени Кабабиш, а то, что он, раненный и беспомощный, оказался на пароходе, идущем по Нилу от Короско до Асуана, означало, что тщательно разработанный план Гарри Фивершэма по спасению полковника Тренча провалился.
25. Лейтенант Сатч исключается из списка полуокладников
В то время, когда Калдер, разочарованный неудачной попыткой добиться новостей о Фивершэме от владевшего ими человека, вошёл в вагон поезда в Асуане, лейтенант Сатч правил вожжами по белому Гемпширскому большаку, пересекающему поросшие вереском и дроком общинные земли. Он также был встревожен насчёт Гарри Фивершэма. Как это часто бывает с людьми, долго живущими в одиночестве, лейтенант Сатч заимел привычку высказывать мысли вслух; и так, медленно и неохотно двигаясь вперёд, он не единожды сказал сам себе: — А я ведь предвидел, что случится беда, я с самого начала это предвидел. Горный кряж, вдоль которого он ехал, внезапно оборвавшись, сменился ложбиной, и Сатч увидел, что дорога перед ним круто спускается, минуя участки растущих частоколом сосен, к железнодорожному полустанку. Вид рельсов, ярко сверкающих на солнце, и телеграфных столбов, ровным рядом уносившихся вдаль и там сливавшихся в один, усилил беспокойство Сатча. Он придержал свою низкорослую лошадку и сидел, уставившись на красную черепицу крыши вокзала. — Я обещал Гарри ничего не говорить, — сказал он и, извлекая из этих слов временное успокоение, повторил: — Я тогда, в ресторане “Крайтирион”, честно пообещал. Издалека отчётливо и пронзительно донёсся свист паровоза, разом стряхнувший с лейтенанта Сатча мрачные раздумья. Он смотрел, как паровозный дым приближающегося поезда белой лентой вытягивается вдали. — Какая ещё нелёгкая несёт его сюда? — задумчиво спросил он себя и добавил с натужной отвагой: — Впрочем, увиливать бесполезно. Стегнув пони хлыстом, он быстро поехал под гору и достиг станции в тот момент, когда поезд остановился у платформы. Из него вышло всего двое пассажиров. То были Дарренс и его слуга; они сразу направились к дороге. Лейтенант Сатч окликнул Дарренса, и тот подошёл к его двуколке. — Выходит, Вы получили мою телеграмму вовремя! — сказал Дарренс. — Она, к счастью, застала меня дома. — Я прибыл с чемоданом; не будете ли Вы против, если я навяжусь к Вам на ночлег? — Да ради Бога, — сказал Сатч, однако тон его голоса опровергал сердечность слов, и для слуха Дарренса это было совершенно ясно. Тем не менее, Дарренс был готов к неохотному гостеприимству, и нарочно послал телеграмму в последний момент. Дай он обратный адрес — мог бы, вполне вероятно, получить отказ на свой визит. Это его подозрение было довольно точным. Телеграмма действительно известила лишь о приезде Дарренса, ничего не сообщив о цели визита. |
