— Нет, было не совсем так.

— Рассказывайте, ну, рассказывайте же! — он боялся пропустить хоть слово.

Дарренс поведал ему историю о письмах Гордона и о том, как Фивершэм их раздобыл, но рассказ оказался слишком коротким для лейтенанта Сатча.

— О, как я рад, что Вы приехали! — восторгался он.

— Во всяком случае, Вы теперь понимаете, что я приехал не для того, чтобы повторить вопросы, которые я задавал Вам во дворе нашего клуба, — сказал Дарренс. — Напротив, я способен сам кое о чём сообщить Вам.

Сатч скомандовал пони, и они тронулись с места. Он не сказал ничего такого, что могло бы раскрыть Дарренсу его, Сатча, опасения, что именно возобновление тех вопросов и было целью его визита, и сейчас был немного смущён точностью догадки Дарренса. Но те большие новости, которые он хотел услышать, помешали ему задуматься над тем, что его смутило.

— Итак, мисс Юстас рассказала Вам эту историю и показала перо, — сказал он.

— Нет-нет, не так, — ответил Дарренс. — Она не сказала об этом ни слова и не показывала мне никакого пера, и запретила Виллоуби хоть намёком обмолвиться и отослала его прочь из Девоншира до того, как я узнал, что он приезжал. В этом отношении я Вас разочарую, — поспешно добавил он.

Лейтенант Сатч был поражён. Он действительно был разочарован, он ревновал к Дарренсу и хотел, чтобы Гарри Фивершэм стоял на первом месте в мыслях девушки. Ведь это ради неё Гарри принялся за своё трудное и опасное дело. Сатч хотел, чтобы она помнила о нём так же, как он помнил о ней. Поэтому он был разочарован, что она сразу не пришла к Дарренсу со своей новостью и не разорвала их помолвку. Для Дарренса это было бы, несомненно, тяжело, но — что поделать?

— Тогда как же Вы узнали об этой истории? — спросил Сатч.

— Мне рассказал кое-кто другой. Мне сказали, что приезжал Виллоуби и привёз белое перо, и что Этни взяла его у него. Неважно, кто мне сказал. Это дало мне нить. В Лондоне я устроил ловушку для Виллоуби. Он, не будучи особо умным, старался слушаться Этни и исполнять её приказание молчать, но я ухитрился извлечь нужные мне сведения, а дорисовать картину целиком смог сам. Этни время от времени теряла бдительность. Вы удивлены, что я оказался достаточно умён, чтобы узнать правду с помощью собственных мозгов? — смеясь, спросил Дарренс.

Лейтенант Сатч подпрыгнул на своём сиденьи. Это могло быть, конечно же, простой случайностью, что Дарренс постоянно догадывался обо всём с такой необыкновенной точностью; и всё же заставляло испытать неловкость.

— Но я ведь не сказал ничего, хоть как-то предполагающего, что я удивился, — сказал он раздражительно.

— Совершенно верно, и тем не менее Вы удивлены, — продолжал Дарренс. — Я не обвиняю Вас. Вы не могли знать, что только после того, как ослеп, я стал видеть. Вам привести пример? Я впервые приехал в эти края и сошёл на Вашей станции, но могу Вам сказать, что мы с Вами поднялись в гору, и по обеим сторонам росли сосны, не сплошь, а участками, а сейчас Вы правите по открытой местности, поросшей вереском.

Сатч резко повернулся к Дарренсу.

— Холм — это понятно, что Вы заметили, но сосны?

— Воздух был насыщен запахом деревьев, и я предположил, что то были сосны.