— Я высказал Вам так мало сострадательного, — произнёс Сатч, — потому что не думал, что Вам это понравится. Но мне действительно жаль — очень, очень жаль.

— Благодарю Вас, — просто ответил Дарренс, немного постояв перед хозяином дома молча. — Когда я был в Судане и путешествовал там по пустыне, то натыкался иногда на верблюжьи скелеты, покоившиеся у тропы. А известен ли Вам путь верблюда? Это некрасивое, неприветливое животное и в свой смертный час идёт и идёт вперёд. Он падает и умирает с ношей на спине, и мне даже в те дни это казалось завидным — что так и следует закончить свой путь. Представляете, как я теперь должен завидовать той их способности? Спокойной ночи.

Нащупав перила, он направился вверх по лестнице в свою комнату.

26. Портреты генерала Фивершэма умиротворены

Лейтенант Сатч, несмотря на то, что поздно лёг спать, ранним утром был уже на ногах. Разбудив всех, кто был в доме, он принялся беспорядочно паковать и переупаковывать вещи и поднял такую суматоху, что всё, что нужно было сделать, заняло вдвое больше обычного времени. В этом доме никогда, за все тридцать лет проживания лейтенанта Сатча, не случалось столько шума и суеты. Слуги никак не могли угодить ему, как бы стремительно ни бегали по коридорам в поисках того или иного забытого предмета из его старого походного снаряжения. Сатч и в самом деле пребывал в этаком мальчишечьем пылу возбуждения, и ничего удивительного в том, пожалуй, не было. Он тридцать лет провёл в бездельи — в общественном списке полуокладников, по его собственному выражению; и вот наконец, по истечении всего этого долгого времени ему каким-то чудом выпало кое-что сделать — кое-что важное, требующее энергии, тактичности и решительности. Одним словом, лейтенанта опять нанимали на службу, и ему никак не терпелось поскорее приступить. Он боялся, как бы за короткий промежуток времени, предшествующий началу, какая-нибудь неожиданная помеха опять не низвела его к ничегонеделанию.

— Я буду готов сегодня ближе к вечеру, — оживлённо говорил он Дарренсу во время завтрака, — и должен успеть на ночной почтовый на Континент. Можем вместе поехать до Лондона, для Вас Лондон всё равно по пути в Виесбаден.

— Нет, — ответил Дарренс. — Мне нужно нанести ещё один визит в Англии. Я о нём не думал до тех пор, пока не улёгся в постель вчера ночью. Это Вы меня надоумили.

— Вот как! — отметил Сатч. — И кого же Вы предполагаете навестить?

— Генерала Фивершэма, — ответил Дарренс.

Положив нож и вилку, Сатч с удивлением посмотрел на собеседника.

— Но зачем, с какой стати Вы хотите его увидеть? — спросил он.

— Хочу рассказать ему, как Гарри уже восстановил свою честь и как всё ещё продолжает искупать вину. Вчера вечером Вы сказали, что связаны обещанием не говорить отцу ничего ни о намерениях сына, ни даже об его успехах до тех пор, пока он сам не вернётся. Но я никаким обещанием не связан, и вообще думаю, что такое обещание действует на генерала угнетающе. Ничто в мире не смогло бы огорчить его сильнее, чем свидетельство того, что его сын оказался трусом. Допустим, Гарри совершил грабёж и убийство — и то старик предпочёл бы, чтобы он сразу оба этих преступления совершил. Я сегодня же поеду в Саррей и расскажу ему, что Гарри никогда не был трусом.

Сатч помотал головой:

— Он не сможет понять. То есть он, конечно же, будет Вам очень благодарен, очень рад, что Гарри смыл свой позор, однако никогда не поймёт, почему он навлёк его на себя. И в конечном итоге будет рад лишь потому, что честь семьи будет восстановлена.

— Я не согласен, — сказал Дарренс. — Я думаю, что старик в известной степени любит своего сына, хотя можно быть уверенным, что никогда этого не признает.