— Слава Богу! — воскликнул он. — Я бы не покинул тебя, но меня принудили. Мы весь день разгружали корабли. — И он, подкошенный усталостью, упал рядом.

— Как долго я пролежал больным? — спросил Тренч.

— Тринадцать дней.

— Пройдёт ещё месяц, прежде чем я смогу ходить. Ты должен идти, Фивершэм. Ты должен бросить меня здесь и идти, покуда сможешь. Когда придёшь в Асуан, то тебе, возможно, удастся что-нибудь сделать для меня. А в настоящий момент я не смог бы передвигаться. Пойдёшь завтра?

— Нет. Я не должен идти без тебя в любом случае, — ответил Фивершэм, — потому что уже… уже слишком поздно.

— Слишком поздно? — повторил Тренч. Он медленно вбирал в себя значение слов, ему совершенно не было охоты волноваться от одного лишь их звучания, а хотелось долго и праздно лежать в прохладе заката. Однако суть сказанного Фивершэмом постепенно внедрилась в его разум.

— Слишком поздно? Выходит, человек в голубом халате ушёл?

— Да. Вчера он разговаривал со мной у реки. Погонщики верблюдов не станут больше ждать. Они боятся разоблачения и хотели бы твёрдо знать, идём мы с ними или нет.

— Тебе надо было уходить с ними, — сказал Тренч. Ему самому в тот момент было наплевать, что предстояло провести в тюрьме всю жизнь, ведь ему пока что позволялось спокойно и долго лежать; поэтому тон его не выражал отчаяния, когда он добавил:

— Итак, один из наших шансов потерян.

— Нет — отложен, — ответил Фивершэм. — Человек, поджидавший у реки в голубом халате, принёс мне бумагу, писчее перо и немного древесной сажи, разведённой с водой. Ему удалось сбросить всё это рядом, пока я лежал на земле. Я спрятал принадлежности под джиббехом, и прошлой ночью — прошлой ночью было лунно — написал греку-купцу, содержащему кофейню в Вади Халфе. Сегодня днём я передал письмо тому человеку, и он ушёл. Он доставит письмо и получит деньги. Через шесть месяцев, самое позднее через год он вернётся в Омдурман.

— Весьма вероятно, — сказал Тренч, — что он попросит ещё об одном письме, чтобы получить побольше денег, и опять скажет, что через полгода или год вернётся в Омдурман. Я знаю этот народ.

— Ты не знаешь Абу Фатму. Он был слугой Гордона до того, как пал Хартум, а после стал моим. Он пришёл со мной в Обак и ждал там, пока я ходил в Бербер. Он рисковал жизнью хотя бы потому, что вообще пришёл в Омдурман. Через шесть месяцев он вернётся, ты можешь быть в этом совершенно уверен.

Тренч не стал дальше спорить, а принялся осматривать огороженный двор, пока его блуждающий взгляд не остановился наконец на куче свежевзрыхлённой земли в одном из углов.

— Что это там копают? — спросил он.

— Колодец, — ответил Фивершэм.

— Колодец? — раздражённо спросил Тренч, — так близко к Нилу? Зачем? С какой целью?

— Не знаю, — сказал Фивершэм. Он и в самом деле не знал, а только подозревал. В глубине души испытывая великий страх, он догадывался о причине, по которой в тюремном дворе выкапывали яму. Однако он не станет рассказывать товарищу о своей догадке до тех пор, пока тот не обретёт достаточно сил, чтобы пережить то разочарование, которое повлечёт за собой вера в неё. Но через несколько дней правильность предположения подтвердилась.