— Идёмте, — сказал Абу. — Этой ночью луны не будет. Когда обнаружат, что вы сбежали?

— Кто знает? Может быть, Идрис уже не досчитался нас; а возможно, не хватится до утра. Заключённых ведь много.

Они побежали вверх по песчаному склону, по узким улочкам широко раскинутого города, меж лачуг местных жителей и через кладбище, на дальнем краю которого стоял заброшенный дом; при их приближении в дверном проёме показался человек и исчез внутри.

— Ждите здесь, — сказал Абу Фатма, тоже заходя в дом. Через мгновение оба вышли, каждый вёл по верблюду; затем животных заставили преклонить колени.

— Садитесь, — сказал Абу Фатма. — Обхватите его голову руками и держитесь за неё, пока взбираетесь.

— Я знаю, как это делается, — сказал Тренч.

Фивершэм влез позади него, а двое арабов оседлали второго верблюда.

— Десять миль к западу, — сказал Абу Фатма, ударяя верблюда по бокам.

Зарево огней позади них становилось всё меньше, а бой барабанов всё тише.

30. Последний Южный крест

С Севера дул холодный, порывистый ветер, и верблюды, освежаемые им, бежали самой быстрой из иноходей, на которую только были способны.

— Скорее, — произнёс Тренч сквозь зубы. — Идрис, наверное, уже хватился нас.

— Даже если так, — ответил Фивершэм, — ему потребуется время, чтобы собрать людей для погони, и они должны будут привести своих верблюдов, а уже темно.

Однако и он сам, хотя и говорил обнадёживающе, то и дело оборачивался к Омдурману, ярко отблескивавшему светом. Барабанного стука уже не было слышно, и это служило в некотором роде утешением. Но они находились в стране тишины, где люди умели, передвигаясь быстро, не создавать никакого шума. Здесь не будет звука от несущихся во весь опор лошадей, который предупредил бы, что их преследуют по пятам. Даже в тот момент было вполне вероятно, что солдаты Ансара уже скакали за ними шагах в тридцати, и Фивершэм, напрягая зрение, вглядываясь назад, в темноту, ждал, что вот-вот промелькнёт белая чалма. Тренч, однако, вообще не поворачивал головы; он ехал, стиснув зубы и глядя вперёд. И всё же его страх был не менее силён, чем страх Фивершэма. Даже, пожалуй, более силён: он не оборачивался на Омдурман потому, что не осмеливался; и хотя взгляд его был сосредоточен прямо перед ним, он воочию видел длинные и узкие городские улицы, оставшиеся позади, светящиеся точки факелов на каждом углу, людей, снующих туда-сюда, из дома в дом, по горячим следам ищущих двоих пленников, сбежавших из Каменного Дома.

Один раз его внимание отвлёк Фивершэм, что-то сказавший ему, и он спросил, не поворачивая головы:

— Что там?

— Я больше не вижу огней Омдурмана.

— Золотое пятнышко, да, очень далеко внизу? — рассеянно ответил Тренч. Фивершэм не попросил объяснить, что означал его намёк, да и сам Тренч не смог бы раскрыть загадку этих слов. Они вдруг пришли ему в голову, показавшись подходящими к данному случаю: та картина была последней, что увидел Фивершэм, когда отправлялся исполнять свой долг, и её же он, должно быть, видит теперь, когда его долг исполнен. Они больше не разговаривали до тех пор, пока из темноты не вырисовались две фигуры, возникшие вдруг у самых верблюжьих ног. Абу Фатма вскрикнул негромко:

— Стоять!

Они остановились и заставили верблюдов встать на колени.

— Новые верблюды здесь? — спросил Абу Фатма.