— Новые верблюды здесь? — спросил Абу Фатма. Те двое на несколько минут исчезли, а затем появились с четырьмя верблюдами, а тем временем животных, на которых Тренч и остальные выезжали из Омдурмана, расседлали.

— А эти верблюды хороши? — спросил Фивершэм, помогая прикреплять к ним сёдла.

— Они — породы Анафи, — отвечал Абу Фатма. — Живей! Живей! — Он нетерпеливо взглянул на восток и прислушался.

— А оружие? — спросил Тренч. — У вас есть оружие? Где оно? — И он, нагнувшись, стал искать его на земле.

— Сейчас будет, — сказал Абу Фатма, но Тренч, казалось, едва ли собирался ждать, когда настанет тот момент. Он беспокоился по поводу владения оружием явно больше, чем до этого боялся того, что их догонят.

— А боеприпасы есть? — взбудораженно спрашивал он.

— Есть, есть, — отвечал Абу Фатма, — и боеприпасы, и винтовки, и пистолеты.

И он отвёл его за двадцать ярдов от верблюжьей стоянки к тому месту, где в ногах зашелестела какая-то высокая, растущая в пустыне трава, наклонился и раскопал руками мягкий песок.

— Здесь, — сказал он.

Тренч бросился на землю рядом с ним и принялся загребать обеими руками, издавая при этом ртом какие-то нечеловеческие, хнычущие звуки — так гончие скулят в укрытии. Для Фивершэма были диковаты его поза, в которой он, стоя на коленях, скрёб землю, движения рук, быстрых, как собачьи лапы, а также его жалобный вой. Он на некоторое время превратился в зверя. Но вот пальцы Тренча коснулись затвора и курка винтовки, и он вновь стал человеком. Он спокойно встал, держа ружьё в руках. Из-под земли также извлекли другие и поделили между собой патроны.

— Ну вот, теперь, — сказал Тренч и рассмеялся трепещущим от радости смехом, — теперь я не против. Теперь пусть преследуют нас от самого Омдурмана! Одно я знаю точно — я никогда не вернусь туда, ни за что, даже если они настигнут нас. — Он ласково погладил винтовку, которую держал в руках, и заговорил с ней, словно с живой.

Двое арабов сели верхом на старых верблюдов и медленно отправились назад, в Омдурман, а Абу Фатма и его соплеменник остались с беглецами. Все, оседлав верблюдов, поскакали на северо-восток, а с того момента, когда они в первый раз остановились по команде Абу Фатмы, прошло не более четверти часа.

Всю ночь они то вскачь, то медленным шагом продвигались сквозь заросли альфа-травы и древовидной мимозы, и к восходу солнца вышли на голую равнину, местами пересечённую бугорками.

— Эффенди устали? — спросил Абу Фатма. — Не хотят ли остановиться и поесть? На седле у каждого верблюда есть еда.

— Нет, мы сумеем поесть на ходу.

Их пища состояла из фиников, хлеба и глотка воды из замшиеха, и они ели, сидя на верблюдах. Животные перешли на иноходь и скакали так быстро, как только могли, ведь теперь им не мешала высокая трава пустыни. Вечером, на закате, они остановились и отдохнули в течение часа. Они ехали всю ночь и весь следующий день, напрягая собственные силы, полагаясь на выносливость животных, на которых сидели верхом, взбирались на высокие скалы и плоские горы, пересекали широкие долины и рысью преодолевали песчаные равнины медового цвета. И всё же им казалось, что они ползут медленно, как черепахи. На рассвете возникнет, к примеру, гора на горизонте, и на протяжении всего длинного, как жизнь, дня стоит перед глазами, не становясь ни на фут выше, ни на дюйм ближе. Временами, при виде пахарей, возделывающих сорго на убогих клочках земли, души их уходили в пятки, и им приходилось делать большой крюк в обход; или же зоркий глаз Абу Фатмы замечал вдалеке караван, тогда они укладывали верблюдов и припадали к земле, прячась за камнями и держа в руках заряженные винтовки.