— Эта дорога тянется от Бербера до Мерови, — сказал Абу Фатма. — Мы перейдём её и пойдём на север, затем повернём на восток, к реке. Пересечём дорогу сегодня ночью, и если Богу будет угодно, завтра вечером переправимся через Нил.

— Если Богу будет угодно, — сказал Тренч. — Если только Ему будет угодно, — и огляделся вокруг со страхом, которого становилось тем больше, чем ближе к безопасности они оказывались. По этой местности часто проходили караваны, и идти днём теперь было нельзя. Они спешились и на весь день залегли, укрывшись за полосой кустарника, росшего на возвышенности, и наблюдали оттуда за дорогой и за тем, как люди, точно муравьи, ползли вдоль неё. Когда стемнело, они спустились к дороге и перешли через неё, а затем всю ночь шли к реке. Путь был тяжёлым, а когда забрезжил рассвет, Абу Фатма приказал всем остановиться. Они очутились на необитаемой, открытой местности, где малейший выступ на фоне окружающей плоскости казался многократно большим. Фивершэм и Тренч пристально вгляделись вправо. Где-то в том направлении, там, куда хватало их глаз, протекал Нил. Однако они не смогли рассмотреть его.

— Вы должны выложить круг из камней, — сказал Абу Фатма, — Залягте внутри и прижмитесь к земле. Я пойду вперёд до реки, чтобы убедиться, что лодка готова и что наши друзья нас ждут. Вернусь после того, как стемнеет.

Быстро насобирав камней, они соорудили стенку высотой в фут, и Фивершэм и Тренч улеглись, окружённые ей, на землю, положив рядом мех с водой и винтовки.

— У вас ещё есть финики, — сказал Абу Фатма.

— Есть.

— Поэтому не шевелитесь и не выходите из укрытия, пока я не вернусь. Я уведу с собой ваших верблюдов, а вечером приду назад с новыми. — И, сопровождаемый арабом-соплеменником, он поехал к реке.

Тренч и Фивершэм, окопавшись в песке, лежали за камнями и в щели наблюдали за горизонтом. Для обоих это был, пожалуй, самый длинный в их жизни день. Они были так близки к спасению, и всё же ещё не спаслись. Тренч считал, что тот день был длиннее ночи, проведённой в Каменном Доме, а для Фивершэма — длиннее каждого из тех дней, когда шесть лет назад он сидел в своей квартире над парком Святого Джеймса, дожидался, пока наступит ночь, и только после этого решался выйти на улицу. Они находились совсем недалеко от Бербера, но и позади их погоня, должно быть, была очень близко. Фивершэм вспоминал сейчас, как у него тогда хватило смелости ходить по Берберу. Вокруг не было тени, которая защищала бы их, и весь день солнце нещадно обжигало их спины, а внутри тесного каменного кольца не было места даже для того, чтобы сменить позу. Они почти не разговаривали. И вот солнце, наконец, стало садиться, и темнота принялась окружать их своим дружелюбием, и, сопровождая её, зашуршал по пустыне холодный ветер.

— Слушай! — сказал Тренч, и оба, навострив уши, услыхали, как совсем рядом, рукой подать, мягко похлопывают верблюжьи стопы, а ещё миг спустя негромкий посвист выманил их из укрытия.

— Мы здесь, — тихо произнёс Фивершэм.

— Слава Богу, — сказал Абу Фатма. — У меня есть для вас две новости, хорошая и плохая. Лодка готова, и наши друзья ждут нас, и на караванном пути в Абу Хамед, что тянется вдоль реки, стоят ваши верблюды. Однако о вашем побеге уже известно, и все дороги и переправы находятся под пристальным наблюдением. До восхода солнца мы должны ступить на восточный берег Нила.

Соблюдая предосторожности, они пересекли реку около часа ночи и, отойдя подальше, утопили лодку в ручье.