Он оседлал верблюда и медленно поехал с Абу Фатмой на запад, к Вади Халфе. Однако в тот день его не покидали ни чувство утраты, ни гнев на самого себя за тот безрассудный поступок, приведший его к собственному падению. И в подрагивающем воздухе пустыни он очень хорошо видел лесистые склоны Рамильтона. Пребывая в величайшем унынии, Гарри Фивершэм в тот день впервые усомнился в собственной вере в то самое “потом”.

31. Фивершэм возвращается в Рамильтон

Августовским утром того же года Гарри Фивершэм верхом на коне через Леннонский мост въехал в Рамильтон. Неистовое суданское солнце обожгло его лицо и продубило кожу, а годы испытаний оставили рубцы, так что он оставался неузнанным, поднимаясь на холм по узким городским улочкам. На вершине холма он свернул на широкую волнообразную дорогу, ведущую прямиком в Леттеркенни. Он скакал рысью, и его сопровождали духи.

Последние несколько лет постепенно выпадали из его мыслей, по мере того, как он пересекал Египет и проезжал через весь Континент; они словно лишь почудились ему. И не был он занят мечтой о том, что могло бы произойти, если бы не его тяжкая вина. То, что происходило в этом ирландском городке, было итак ясно. Здесь он когда-то стал самым счастливым, здесь же познал наихудшее из несчастий; здесь его присутствие было радостно, и здесь он причинил самую сильную обиду. Один раз он остановился, оказавшись напротив церкви, возвышавшейся над дорогой по правую руку от него, и подумал, живёт ли Этни по-прежнему в Рамильтоне, жив ли старый Дэрмод, и какого рода гостеприимство было бы ему оказано; но, очнувшись миг спустя, осознал, что сидит верхом на своём коне, посреди пустой дороги, в тишине августовского утра. Над головой в бледной голубизне неба пели жаворонки, слева, на лугу, коростель рассылала по округе свой резкий скрежет, а над долиной поднималось звонкое пение петуха. Оглядевшись, он поскакал вперёд, под уклон, за которым начинался крутой подъём. И опять его сопровождали призраки — тени людей, вместе с которыми он когда-то ходил по этой дороге, ездил верхом и смеялся; тени прежних мыслей и воспомненных слов. Проехав мимо густой заросли деревьев и сломанного забора, он приблизился к въезду в ворота без ворот. Оставшись безучастным к этим свидетельствам запустения, он миновал ворота и поехал вдоль заброшенной, поросшей сорной травой аллеи, в конце которой открывалось пространство перед разрушенным домом. Вид покосившихся, непокрытых стен, некогда образовывавших собой комнаты, наконец полностью вывел его из глубокой задумчивости. Спешившись и привязав коня за сук дерева, он забежал внутрь дома и громко позвал. Ему никто не ответил. Он перебегал из одной пустой комнаты в другую, затем спустился в сад, но никто не вышел ему навстречу; оглядев нестриженную траву на лужайке и спутанные растения на клумбах, он понял, что никто и не выйдет. Он вновь оседлал коня и галопом поскакал назад. В Рамильтоне он остановился на постоялом дворе, поручил коня конюху и заказал себе завтрак. У прислуживавшей ему хозяйки он спросил:

— Что ж, выходит, “Леннон Хаус” сгорел? Когда же это случилось?

— Пять лет тому назад, — отвечала владелица гостиницы, — этим летом ровно пять лет.

И она без дальнейших просьб пустилась в пространственное описание того пожарища и его причины, перейдя затем к докладу о разорении семьи Юстас, о хроническом пьянстве Бэстабла и о смерти Дэрмода Юстаса в Гленалле.

— Мы, однако, надеемся, что ещё увидим дом заново отстроенным. Говорят, это может случиться, когда мисс Юстас выйдет замуж, — сказала она голосом, подразумевающим то обстоятельство, что она была полна интереснейших новостей касательно замужества мисс Юстас. Но постоялец не откликнулся на её предложение.

— И где же теперь живёт мисс Юстас?

— В Гленалле, — ответила она.