— Да, и буду рад, если Вы прикажете подвести к порогу моего коня, — сказал постоялец и встал из-за стола в завершение беседы.

Однако хозяйка была из тех, от кого не так легко отделаться. Остановившись у двери, она заметила:

— Да-а, любопытно! Это очень, очень любопытно, потому что всего две недели назад один джентльмен, такой же загорелый дочерна, как и Вы, останавливался здесь на ночлег с такой же целью. Он спросил, где живёт мисс Юстас, и поехал в Гленаллу. У Вас, наверное, есть к ней дело?

— Да, у меня есть дело к мисс Юстас, — ответил незнакомец. — Не будете ли Вы столь любезны отдать распоряжения насчёт моего коня?

В ожидании коня он пролистал гостиничный журнал и увидел под датой ближе к концу июля знакомое имя — полковник Тренч.

— Вы к ночи вернётесь, сэр? — спросила хозяйка, пока он садился на коня.

— Нет, — ответил он. — Я вряд ли вновь приеду в Рамильтон.

И он поскакал вниз, с холма, и ещё раз в тот день пересёк Леннонский мост. Через четыре мили он добрался до развилки напротив маленького залива Лоу и, свернув на просёлочную дорогу и миновав несколько белых одноэтажных домиков, направил коня в гору, к холмам багрового цвета и ложбине между ними. Было около пяти часов, когда он достиг вытянутой в длину, беспорядочно разбросанной деревни. Она, построенная без всякого плана, казалась очень тихой, будто пустой. Несколько коттеджей сгрудились вместе, дальше открывалась местность, занятая полями, а за ними отдельно стоял дом, окружённый насаждением из лиственниц. За домом также было открытое пространство, позволявшее ему видеть далеко внизу воду Лоу, блистающую на послеполуденном солнце, и белых чаек, парящих и пикирующих над ней. Пройдя мимо этой панорамы, он приблизился к серой церквушке, возвышавшейся на пригорке и открытой всем ветрам. От деревянной калитки к двери часовни вела дорожка, посыпанная мелким ракушечником. В тот момент, когда он поравнялся с калиткой, из-за неё залаяла шотландская овчарка.

Всадник, взглянув на собаку, узнал её по тёмно-серой морде и остановил коня; затем посмотрел на часовню и увидел, что дверь оставлена открытой. Он тотчас спешился, привязал коня к забору и вошёл в церковный двор. Сзади колли ткнулась носом ему под колено, пару раз сомнительно фыркнула, после чего разразилась бурным радушием. Шотландская овчарка обладала лучшей памятью, чем хозяйка гостиницы. Она лаяла, виляла хвостом, ложилась на землю и прыгала на плечи странника, юлой вертелась вокруг, издавала пронзительные визги, выражая неимоверную радость, подбегала ко входу и яростно гавкала туда, затем кидалась обратно и опять запрыгивала на своего друга. Человек хватал животное, опиравшееся передними лапами ему на грудь, гладил его и смеялся. Но внезапно его смех прекратился, а сам он встал как вкопанный, остановив взгляд на входной двери, в проёме которой появилась Этни Юстас. Отстранившись от собаки, он, медленно ступая по дорожке, направился к ней, а она ожидала на пороге, не шевелясь, ничего не говоря и не сводя глаз с него, пока он не подошёл совсем близко; и тогда сказала просто:

— Гарри!

После этого она замолчала; и он не говорил. Призраки и тени давних мыслей, в сопровождении которых он ехал весь тот день, разом улетучились из его рассудка после того, как она так просто произнесла его имя. Шесть лет прошло с тех пор, как однажды, на рассвете июньского утра под ногами скрипнул гравий, когда он подкрался под её окно, и сейчас они смотрели друг на друга, подмечая перемены, привнесённые шестью годами; ибо эти перемены, незамеченные другими, незначительные для тех, кто каждый день жил с ними рядом, очень чётко бросились в глаза им двоим.